Выходила окном лечебница

Выходила окном лечебница
На зелёную боль лагуны.
Он давно понял, что ничей он -
Он давно понял, что безумен.

Он давно принял диагнозы -
Он покорно ими проникся -
И ушёл - куда указали -
За халатов белых кулисы.

Он улёгся на раму койки -
Он, как мумия, был недвижим -
И алели по водостоку
Капли им непрожитой жизни.

На востоке всходило солнце,
Поджигало канал - карнизы -
Он не верил, что он вернётся
В карнавальную тряску жизни.

Он отдался врачам и медсёстрам -
Протянул им запястья для вервий -
Он отдал им предметы острые -
Он проникся - принял - поверил.

Он смотрел - за стеклом мерцало
Карнавальное беззаконие -
Но никто не видел лица его -
Но никто его даже не вспомнил.

Много лет назад повязали -
Прямо так - в костюме паяца -
В серпантине бального зала -
В полусгнившем бледном палаццо.

Под желтушными тухлыми люстрами,
Что питались чужыми ночами.
Он тогда - ничего не чувствовал -
Но истошно что-то кричал он.

И его обернули шёлком -
Спеленали ломкое тело -
Нет, не грубо - нет, не жестоко -
Так заботливо и умело.

Серпантином стянули руки -
Увели куда-то врачи его -
Он хотел обратить всё в шутку -
Как обычно - не получилось.

И в больничном приёмном покое -
Стены цвета спитого чая -
Он шептал - что же такое?
Но ему не отвечали.

Он их спрашивал - что случилось?
Он хотел куда-то - обратно -
Но сказали строго врачи ему,
Что пора заполнять медкарту.

Шутовской колпак его съехал,
Обнажая пряди седые -
Он давился собственным смехом
И горючим сигарным дымом.

Он кричал - и язык гадючий
Капал рыжей слюной на грудь ему.
Они все хотели, как лучше.
Они думали, что он шутит.

Он бежал по чёрному лесу -
Они следом - и гомонили.
Говорили одни: эпилепсия.
Возражали: шизофрения.

А потом - всё равно заперли,
Заключили в границы строгие.
Отобрали костюм и шляпу -
И надели белую тогу.

А решётки в ладони вжались -
Как стигматы - не отодрать их.
Как отравленные кинжалы,
Перевёрнутые распятия.

Ему ногти и кудри сбрили,
Припечатали йодом губы.
И шипела: шизофрения! -
Как гадючий клубок - лагуна.

И, наверное - он поверил -
И, наверное, он проникся.
Не пытался открыть двери,
Не пытался разъять - ресницы.

Небо синим плевалось током,
Отрезая ему дороги.
Он смотрел через решётку -
Только видел что-то другое.

Видел что- то другим незримое -
В этом небе - кроваво-алом.
Он терял свой голос и имя -
И себя самого - терял он.