Кошмар телефона

В Боголюбове замер отшельником княже Андрей,
младший брат, не страдая без старших в разлуке.
Всполошив Подмосковье, гонцов обогнав, у дверей
кастаньеты копыт – кони Юрия Долгие Руки.

Схоронился Иван в заповедной своей слободе:
нестерпим высший свет аутисту и клаустрофобу.
Блеск в глазах, дрожь в руках, седина в бороде:
знак названным гостям, что от крови у Грозного робость.

В Кистенёвку забился поручик Дубровский, педант,
а в Покровском кутит Троекуров Кирила Петрович:
карлик с гостем – талант, а пришелец – гигант,
хлеб и соль ни к чему, униженье дороже сокровищ.

Золотые деньки. А сегодня звонит телефон,
то ли барина клич, то ли эхо усопшего брата:
если графа призыв, то я белобилетный барон,
а на тризну всегда приглашение свято.

В XIX-м я декабристам ментальный близнец,
юмор висельника, острог, и внимание женщин,
и масштаб: от Рылеева – рыло, и вижу конец
лишь в объятьях Кондратия; жажда блаженства,

а не рыльца в пушку; чту Бестужева-Рюмина дар –
образ рюмы возвышенней пошленькой рюмки;
бесконечно признателен вам, Николай, государь,
не сгноившему предков моих во степи гамаюнной.

А представьте: звонок телефона в фойе Трубецких,
князь строчит СМС, и бегут декабристы в Европу;
мы, читатель, увы, крепостные, сожжён этот стих
на Дворцовой, а женщины символ – опять Пенелопа.