ЕСЛИ БЫ... часть 3

Пока одни шуршали "новостями" о грехах чужих и добродетелях своих - а что делать, когда чужая жизнь как кардиган, который был куплен впопыхах за баснословную цену и также обесценен капризной гримасой и не менее капризной душонкой в один ноябрьский день - в небольшом городском парке под мелкий моросящий какую уж неделю дождь шел мужчина.
Навстречу ли судьбе или взглядом охватывая и ища ее, женщину с которой он только что разговаривал по телефону, в черном плаще с поднятым воротником, с непокрытой седой головой и размеренным шагом, в котором чувствовался род и задумчивость, какая бывает у писателей, людей серьезных и талантливых, в чем-то одиноких, но к которым тянутся и которых в чем-то боятся, потому что писатель всегда загадка, всегда упрек поколениям в свое время пренебрегшим им, а когда известность, отражающая несомненный вклад его в литературу, позволит на миг рассмотреть самого себя в своих произведениях, доселе нечитанных и неопубликованных (мало ли повторений никчемных, безвестных либо выставленных напоказ, когда только смех, когда только всхлип и заканчивается паста в гелевой ручке), его узнают, подходят и спрашивают. "Не подскажите сколько сейчас времени?" - например. Или "Не подскажите где тут..." И он, конечно же, не подскажет. Времени хоть отбавляй. Особенно тут. Но не подскажет.
Огибая небольшой уголок, в котором копошился дворник и в котором будто бы прошел шабаш ведьм, он ускорил шаг. Привыкший двигаться налегке и без надоедливого сопровождения со стороны целой кавалькады делегаций, собраний, союза писателей, улыбчивых журналисток и собственной пассии, он торопился к той, единственной, от которой поступил очень важный звонок.
Она не рискнула сообщить по телефону как будто боялась вспугнуть его перелетную душу. Несмотря на его умудренную обстоятельствами и пониманием событий и людей жизнь, он почувствовал, что от него что-то скрывают, но не показал и виду.
Дождь казался вечным и застилал глаза влажной пеленой. На удивление в парке никого не было. Как будто сам Бог сжалился над ним и как и на выходные отпустил суету сует отдохнуть за городом. Он шел и чувствовал биение сердца. Такое бывало с ним при волнении перед новостью или при встрече с тайной, которая все эти годы снилась ему и прощалась с ним в разном обличии.
Договорившись о встрече в определенном месте, ему на какую-то секунду разхотелось узнавать. И не потому что день выдался таким и вокруг дождь. Но надо идти и причину вечернего звонка, побудившую ее позвонить, спросить у нее самой.
Вот еще небольшой островок, который надо обогнуть, прежде чем заглянуть судьбе в глаза. Шаг тяжелеет, но душа, истосковавшись и расплакавшись, стремится вперед. "Быстрее, быстрее" - кроны деревьев, на которые он взглянул показались ему осиротелыми и отверженными небесами, в которые если и заглядывали когда-нибудь лучи солнца, то только для того чтобы обжечь и без того безрадостную листву, но не ради светотеневых представлений. "Быстрее, быстрее" - шуршало под туфлями грунтовое покрытие видавшей виды дорожки к мостику. "Быстрее, быстрее" - дуновение осеннего ветерка и от назойливых мыслей ничего не остается.
"Куда Вы спешите?" - скамейка приглашает присесть. Она ведь может и не придти и придется возвращаться, и придется задумываться, и придется грустить. Мало ли, не решившись сделать такой же размеренный шаг навстречу, в котором чувствовался род и известная миру капризность, присущая мнящим себя выше всех модисткам или страдающих известным синдромом дамам, могла развернуться и исчезнуть. Не любящая словосочетание "час долог". Мало ли, оставившая зонтик дома и спешившая сообщить новость, остановившаяся на полпути (а идти не хотелось совсем) и смекнувшая, что ни к чему встречаться. Можно ведь позвонить снова и услышать протяжный гудок незримой бесконечности, длящей миг, продлевающий возможность поговорить.
Дойдя до небольшого кафе, в котором пустота, в котором никого из знакомых, в котором и чай бы не согрел и не влюбило бы в себя тишиной и уютом, он начал понимать, что она опять играет его мнением об окружающем мире. Осень любила играть в золотые доспехи времен и, кружась с достоинством, в котором род, с достоинством, в котором нрав, ускользала от него, на миг открыв свою тайну.
Ее не было на месте. Через минуту раздался звонок на мобильном. Ее номер. Мало ли, она ведь не обещала, что придет и ни к чему злиться или недоумевать. Он раздумывал отвечать или сбросить ведь где-то в глубине души все-таки было неприятно.
Ответил, потому что любил опадающую над ним листву, потому что моросил дождь и в кафе подали чай с молоком. Ответил, потому что ждал ее ответа. Ответил, потому что не ново утихомиривать свой нрав.
Она сообщила ему, что было куплено два билета и что она думала что он в курсе этого. А на утро проспала. И теперь стыдно идти на встречу и смотреть ему в глаза, но ведь можно прогуляться вечерком по набережной.
"Наивно-то все как. Назначила в 15.00 на сегодня, а накануне заказывает билеты" - подумал он и словил себя на мысли, что становится скептиком.
Вздохнул и, вдруг вспомнив что-то, согласился с самим собой, что той единственной была и остается Осень, ради которой не жалко несколько зонтов.


(10.10.15)