Острие ножа

Мне почему-то в жизни не везло на Александров.
Долго не мог понять, в чем же дело, или в тех, кто встречался мне на жизненном пути, или во мне.
Как и со всеми, старался всегда быть открытым, но почему-то больше всего получал от Александров.
И вот недавно в памяти «всплыл» этот трудный для малыша день.
Мне исполнилось четыре года.
Почему-то четыре года были переходным возрастом в моей жизни. Во-первых, не прошло и пол – года, как я испытал чудную порку от родителей за поцелуи с девочкой на ковре под лестницей. Мы запрятались под лестницу, долго признавались друг другу в любви и потом учились целоваться, как в индийском кино, которое тогда показывали в кинотеатре и о нем мы уже слышали от своих сверстников. Не помню, получалось ли в поцелуях все правильно, но когда нас «застукала» воспитательница, шуму было очень много, но продолжение было дома довольно тяжелое, - испытывали попу на прочность.
Правда, это было только прелюдией. Перед своим днем рождения я потерялся. Вернее, меня потеряли родители. Было уже темно на улице, они долго искали меня по близлежащим дворам, а когда нашли – я с мальчишками, через дом во дворе, на небольшом пустыре, жег костер и, как настоящий пират, с удовольствием попыхивал самодельной трубкой… Курево мне страшно не нравилось, но я был горд – ночь, костер и трубка, из которой валил дым!
Мне преподали дома такой урок мужества, что я, во–первых, запомнил на всю жизнь тот воспитательный процесс, а во-вторых, окончательно и бесповоротно бросил курить… Спустя много лет, так и не научившись курить, я решил, что это просто бесполезное занятие.
Вот и примечательный день рождения!
Я был, довольно пухленьким, маленьким пончиком, которого любили женщины, не знаю, за что можно любить юнца в четыре года, да еще и пухленького. Но любили сильно, особенно обожали тискать меня, как игрушку, прижимая сильно к груди, пока я не начинал задыхаться от объятий. Наверно, это доставляло им радость, впрочем, разве можно понять женщин…
Мы жили в большой коммунальной квартире, в которой родственники и соседи с друзьями собрались за один большой стол и долго ели, пили, пели, постоянно что-то говоря о моем будущем.
Мы с братишками и сестренками наконец-то вырвались от взрослых на большую кухню, и что-то рассказывали друг другу.
Вдруг на кухню заглянул дядя Саша, или друг, или жених нашей соседки и сказал: «Ага, так вы здесь спрятались от взрослых! Хотите, я покажу вам цирк?»
Мы радостно загудели, кто же в четыре года не хочет посмотреть фокусы?
Тогда дядя Саша торжественно рассадил наш в кружок, что-то долго говорил, потом нахмурился и сказал: «Вся жизнь – цирк!»
Он взял большой нож, внимательно посмотрел на нас и, сказав: «фокус!» - вогнал нож в себя… Я не помню крика, стонов, помню: только появилась откуда-то кровь, и почему-то забрызгала все вокруг, и все закричали…и большой окровавленный нож, тоже запомнился…
Наверно, если бы не эти события, я бы не помнил свои четыре года, но где-то глубоко во мне появился страх перед дядей Сашей, перед Александром, так жестоко уходящим из жизни.
И эта опаска, загнанный в памяти страх, сопровождал меня долгие – долгие годы.
Это потом я учился и метать ножи, и вставать на защиту людей против них...
А Господь, испытывая меня: все посылал и посылал мне Александров…
Спустя многие годы, когда Бог просветил мое сердце верою, я понял, что только Любовь, вмещенная в сердце, изгоняет страх, убирает сомнения и делает нас открытыми для людей. Ибо там, где Любовь, там нет мучения, исчезают сомнения, и окна благословений открываются для нас.
И только, израненная событиями, память, время от времени, выбрасывает нам картинки прошлого, как бы говоря: «вспомни, задумайся, исправься…».
Но острие ножа, лежащего на столе, я машинально отворачиваю от себя…