Здравствуй, незнакомец!

       Мне который день что-то нездоровится. Я скверно сплю уже третью ночь сряду, все снятся какие-то дурные сны, отчего я просыпаюсь в тревоге и смятении… Но сегодня мне приснился ты, и меня вдруг поразило то, что я с такой ясностью, до мельчайших подробностей, вспомнил как мы познакомились. Я свел с тобой знакомство удивительно банально - на бегу.

    Был теплый зимний вечер, шел снег, снежинки нежно щекотали мое лицо. Я торопился на новоселье к старым друзьям и, войдя в незнакомый двор, долго не мог найти нужное мне строение. Ты случайно проходил мимо и я окликнул тебя: «Батя! Скажи, где здесь дом семь, третье строение?» Ты так растрогался, что невольно быстро забормотал: «Боже мой!.. Как вы хорошо это сказали… Батя!.. Умоляю вас, повторите еще разок!» Я расхохотался и, черт знает что тогда стукнуло мне в голову я уговорил тебя пойти вместе со мной в гости. Потом все меня спрашивали, где я отыскал это чудо, то есть тебя. Ты был в ударе, это был твой вечер.

    Позже я понял: больше всего тебе нравились незнакомые люди, не близкие и родные, а именно незнакомые, и особенно простые женщины с большими грустными глазами, робкими манерами такие, чтобы ты мог их пожалеть. Это было мне несколько странно. Ты очень часто влюблялся, умел красиво ухаживать, но в понимании любви к женщине у тебя было гораздо больше, чем обычно принято думать. Ты неустанно повторял: «О, как они на нас смотрят, какие слова говорят о нас, даже когда мы не заслуживаем того, когда бываем порой невнимательны. И даже тогда, несмотря…» Мне иногда казалось, что глубоко в тебе жила какая-то тоска по женщине, которую ты так и не встретил в своей жизни.

    Мы быстро подружились, хотя ты был намного старше меня, прошел войну, госпиталь. Ты жутко стеснялся своей неказистой внешности, робел, был непростительно скромен.
«Знаешь, - как-то признался ты мне, - я не способен создать уютного пространства для своей души, постоянно оглядываюсь, как бы не сделать какую глупость, не обидеть кого-нибудь. Когда-то пытался сочинять музыку, но понял, что делаю это скверно, а делать плохо, особенно в искусстве, это унизительно. Одним словом, я не гожусь на что-нибудь особенное, толковое, и это правда… Прости, наверно, неприлично рассказывать о своем потаенном, личном, но признаюсь тебе откровенно, я иногда чувствую до мельчайших нюансов настроение чужой души. Веришь, словно читаю ее, и от этого бывает так неспокойно на душе, что…»

   В твоих глазах часто стояли слезы, просто от свежего весеннего утра, или от неожиданного дождя. Ты был ранимый и наивный, как ребенок, тебя надо было оберегать… Помню, как однажды, идя по бульвару, ты обратил внимание на скромную женщину, у которой, как тебе показалось, были очень грустные глаза, и ты ей сказал: «Прошу вас, побудьте немного со мной.» Она ничуть не удивилась. Вы сели на скамью, о чем-то долго говорили, она мило улыбалась…

   Иногда ты рассказывал о своем детстве, как жил потерянным, никому ненужным у дальних родственников, как твоя молодость пролетела без счастья, и как женился ты после войны из чувства долга. Особой любви не было, скорее, уважение, ответственность. Она писала тебе всю войну, на фронте все писали кому-нибудь, а потом… потом вместе состарились, она была больна, и ты не отходил от нее по ночам. И все же... ты однажды влюбился, но это было больше, чем любовь.

    Она играла в одном оркестре с тобой. Безумно любила тебя, дышала тобой. Ты не хотел ребенка, но так получилось, что у тебя неожиданно появился сын. Когда ему было четыре года, она погибла под колесами автомобиля, и ты с трудом пережил эту смерть, резко постарел, стал замкнут, молчалив. Помню, какое пришлось пережить тебе потрясение, когда ты привел сына домой.

    Не единожды вспоминал я минуты твоего откровения: «Бегает он, радостный, шлепает босыми ножками по полу, вдруг подбежит, обхватит своими ручонками ноги жены… Она отдернет его, забери, мол, от меня… Невыносимо было смотреть… Я тогда встал перед ней на колени, на глазах слезы, и… Умоляю, - говорю, - дай ему хоть каплю ласки, чуточку тепла… Прошу, ради бога!»

   Тебя давно уже нет, сын твой стал взрослым, постарел и я. И вот теперь, подойдя к той черте, когда охотнее я живу прошлым, чем будущим, когда на задворках памяти стараюсь отыскать то, что осталось еще дорогим и близким, я чувствую как мне не хватает тебя рядом. Господи, как я скучаю по тебе… Я  с к у ч а ю!


Рецензии
живут хомосапиенсы в ложных образах бытия и кругом столько одиночества, предательства, дистантности, нетерпипимости,эгоизма и самофиксации!
а как еще совсем недавно жили наши предки в доброте,бескорыстном служении друг другу и радости...потому что понимали, мы все Одно.....и если плохо ближнему, значит плохо и мне. Человек---существо соборное, его сила только в сердечном единении. Значит угасили нас осознанно и мы этого даже не заметили и теперь живем в навязанных нам страхах,которые тоже Некто стряхнул на нас

с теплом
http://www.proza.ru/2015/07/21/1866

Ирина Коноваленко   14.01.2018 12:09     Заявить о нарушении
скучает душа ЛГ по родной и доброй душе, потому что отсутствует сердечный диалог своего божества с божеством в ближнем. Кстати, сакральные нити никогда не рвутся, для них не существует ни времени ни пространства,поэтому ЛГ вполне может продолжать с близкой душой общение......она обязательно подаст знак своей жизни и духовной проявленности

Ирина Коноваленко   14.01.2018 12:33   Заявить о нарушении
Спасибо, Ирина!

Николай Загумёнов   14.01.2018 12:40   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.