***

*   *   *

из неба выпрыгнуть, с земли сбежать,
куда-то вечно отовсюду тянет.
А на сетчатке млечная межа,
как отпечатки пальцев на стакане.
Мимо дворов, где псов  цепь голодней,
где каждый бог или палач соседский
глядит за исполнением трудодней,
при этом зажигает не по-детски.
Где донкихот, суровый джентльмен,
приколотивши мельничные крылья,
за радость превосходства или жмень
презрения казнит тебя насильем.
Куда не кинь, везде убит Поэт,
куда не глянь, повсюду благочестие.
И черни суд червивого предместья
чтит долгом плюнуть, так как он эстет.
Куда тебе до тех высоких мер!
ты любишь, небосвод, траву и воду,
ничем непревзойденную свободу
от обязательств, хамства и химер.
Но холодно. И все трудней зиять,
сиять, гореть и выглядеть пристойно,
когда в тебя прицелилась помойка
с претензией на веру в благодать.
Искусству рознь насилия звезда,
ее упертость и пятиконечность,
ее сермяжная бесчеловечность,
оправленная в доводы всегда.
Но оправдания здесь не отыскать,
да и не нужно. Повод для стеснений:
пытаться что-то стенке объяснять
для бесполезных всуе объяснений.
Ведь смысл в том, чтобы успеть создать
за краткий срок свою архитектуру,
а не руин исчерпанных тетрадь,
вмененную в твою мускулатуру.
Забрезжит день. Забрызжет, забрюзжит
и занесет к окраине на берег
океана. И, быть может, жить
тебе еще захочется, поверив.

вс