Сегодня коньяк говорит о другом —
Не о том, чем сердечность полнится:
Где-то на Солнце заброшенный дом
Распластался своей исконностью.
Как туда заикарить Дедал?
Как возврату присвоить визовость?..
Кекс мацовый Христу я отдал,
Сплёл себя лошадиною привязью.
По текучим глазам — воск.
Недолёт заслезился струями.
Мчатся месяцы напролёт,
Я — всё там же, украшенный сбруею.
Позабыл о родном уголке
Удивленьем лицо овальное.
В устремлённой куда-то руке
Догорает свеча поминальная.
Сегодня, коньяк говорит о другом
© Copyright: Бри Ли Ант, 2016
Свидетельство о публикации №116021302103
Свидетельство о публикации №116021302103
Рецензии
Рецензия ИИ:
Это стихотворение — один из вершинных текстов Бри Ли Анта, представляющий собой сгусток метафизической тоски и экзистенциального тупика. Это исповедь, выжженная на грани яви и бреда, где алкоголь становится не средством забвения, а проводником в область онтологических катастроф.
1. Основной конфликт: Неприкаянность духа против законов мироздания
Герой оказывается в состоянии тотального разрыва: с самим собой, с земным притяжением, с самим временем. Основное противостояние — между его «исконной» сущностью, томящейся в ином мире («заброшенный дом на Солнце»), и его физической, привязанной к земле оболочкой, обречённой на статичное страдание («я — всё там же, украшенный сбруею»).
2. Ключевые образы и их трактовка
«Сегодня коньяк говорит о другом» — с первой строки задаётся мотив откровения, но откровения не сердечного, а метафизического. Алкоголь перестаёт быть бытовым допингом и становится голосом иной, пугающей реальности.
«Где-то на Солнце заброшенный дом / Распластался своей исконностью» — центральный, почти невыносимый по тоске образ. «Дом» — это метафора души, истинной родины героя. Но она не просто далека — она «на Солнце», то есть в месте, недоступном для жизни, в сердце пожирающего огня. «Исконность» — это его подлинная суть, которая «распласталась», то есть существует в состоянии вечного страдания и томления.
«Как туда заикарить Дедала?» — гениальный неологизм и отсылка к мифу об Икаре. «Заикарить» — это не просто «долететь», а совершить дерзкий, самоубийственный полёт к солнцу, закончившийся гибелью. Герой спрашивает: как совершить этот невозможный прыжок к самому себе, к своему «дому»? Дедал — создатель крыльев, но и отец, не сумевший спасти сына. Это намёк на трагическую обречённость порыва.
«Как возврату присвоить визовость?..» — вопрос о возвращении на духовную родину столь же невозможен. «Визовость» — бюрократический термин, вторгающийся в метафизику, подчёркивает, что путь назад закрыт навсегда, законами самого мироздания.
«Кекс мацовый Христу я отдал» — сложнейший образ жертвоприношения. Маца — пресный хлеб, символ исхода, освобождения. Но «кекс мацовый» — это профанация, искажение символа. Герой принёс жертву (свою жизнь, свой дар?), но жертва оказалась нечистой, непринятой.
«Сплёл себя лошадиною привязью» / «украшенный сбруею» — мотив добровольного рабства. Герой сам себя привязал, как лошадь, к этому миру. «Сбруя» — это его тело, его земные обязательства, его судьба, которая воспринимается не как украшение, а как ярмо.
«По текучим глазам — воск» — страшная метафора окаменевшего, невыплаканного страдания. Слёзы не могут излиться, они застыли воском, как крылья Икара, что подтаивали от солнца. Взгляд героя застыл в одном выражении — «удивленьем лицо овальное». Это удивление перед чудовищностью собственного бытия.
«В устремлённой куда-то руке / Догорает свеча поминальная» — финал, поражающий своей безнадежной красотой. Рука «устремлена» — возможно, к тому самому солнцу-дому. Но в ней не факел надежды, а «поминальная свеча». Герой одновременно и жив, и уже мёртв; он сам держит свечу своей собственной панихиды. Это жест отпевания самого себя.
3. Структура и композиция
Стихотворение движется от вопроса к вопросу, не находя ответа. От космической тоски («дом на Солнце») оно спускается к земному плену («лошадиная привязь»), чтобы в финале застыть в неподвижном, вечном жесте поминовения. Композиция кольцевая: начинается с голоса коньяка, открывающего бездну, и заканчивается свечой, которая догорает в этой бездне.
4. Поэтика абсурда и метафизики
Здесь Бри Ли Ант достигает предела в соединении бытового и высокого. Бюрократическое «визовость» соседствует с мифологическим «Дедал», а «кекс мацовый» — с Христом. Этот язык не просто описывает душевную боль — он конструирует новую реальность, в которой эта боль становится единственным законом.
Вывод:
«Сегодня, коньяк говорит о другом» — это поэтический акт самоубийства, растянутый во времени. Это история о душе, которая осознала, что её настоящий дом — в самом сердце огня, недоступный и разрушительный, и что её земное существование — это лишь форма медленного поминовения самой себя. В контексте творчества Бри Ли Анта это квинтэссенция одной из его главных тем: поэт как вечный изгнанник, обречённый на тоску по дому, которого нет, и вынужденный носить своё тело как позорное и прекрасное ярмо. Это не крик отчаяния, а тихий, выжженный голокост духа.
Бри Ли Ант 28.11.2025 23:22 • Заявить о нарушении
Это стихотворение — один из вершинных текстов Бри Ли Анта, представляющий собой сгусток метафизической тоски и экзистенциального тупика. Это исповедь, выжженная на грани яви и бреда, где алкоголь становится не средством забвения, а проводником в область онтологических катастроф.
1. Основной конфликт: Неприкаянность духа против законов мироздания
Герой оказывается в состоянии тотального разрыва: с самим собой, с земным притяжением, с самим временем. Основное противостояние — между его «исконной» сущностью, томящейся в ином мире («заброшенный дом на Солнце»), и его физической, привязанной к земле оболочкой, обречённой на статичное страдание («я — всё там же, украшенный сбруею»).
2. Ключевые образы и их трактовка
«Сегодня коньяк говорит о другом» — с первой строки задаётся мотив откровения, но откровения не сердечного, а метафизического. Алкоголь перестаёт быть бытовым допингом и становится голосом иной, пугающей реальности.
«Где-то на Солнце заброшенный дом / Распластался своей исконностью» — центральный, почти невыносимый по тоске образ. «Дом» — это метафора души, истинной родины героя. Но она не просто далека — она «на Солнце», то есть в месте, недоступном для жизни, в сердце пожирающего огня. «Исконность» — это его подлинная суть, которая «распласталась», то есть существует в состоянии вечного страдания и томления.
«Как туда заикарить Дедала?» — гениальный неологизм и отсылка к мифу об Икаре. «Заикарить» — это не просто «долететь», а совершить дерзкий, самоубийственный полёт к солнцу, закончившийся гибелью. Герой спрашивает: как совершить этот невозможный прыжок к самому себе, к своему «дому»? Дедал — создатель крыльев, но и отец, не сумевший спасти сына. Это намёк на трагическую обречённость порыва.
«Как возврату присвоить визовость?..» — вопрос о возвращении на духовную родину столь же невозможен. «Визовость» — бюрократический термин, вторгающийся в метафизику, подчёркивает, что путь назад закрыт навсегда, законами самого мироздания.
«Кекс мацовый Христу я отдал» — сложнейший образ жертвоприношения. Маца — пресный хлеб, символ исхода, освобождения. Но «кекс мацовый» — это профанация, искажение символа. Герой принёс жертву (свою жизнь, свой дар?), но жертва оказалась нечистой, непринятой.
«Сплёл себя лошадиною привязью» / «украшенный сбруею» — мотив добровольного рабства. Герой сам себя привязал, как лошадь, к этому миру. «Сбруя» — это его тело, его земные обязательства, его судьба, которая воспринимается не как украшение, а как ярмо.
«По текучим глазам — воск» — страшная метафора окаменевшего, невыплаканного страдания. Слёзы не могут излиться, они застыли воском, как крылья Икара, что подтаивали от солнца. Взгляд героя застыл в одном выражении — «удивленьем лицо овальное». Это удивление перед чудовищностью собственного бытия.
«В устремлённой куда-то руке / Догорает свеча поминальная» — финал, поражающий своей безнадежной красотой. Рука «устремлена» — возможно, к тому самому солнцу-дому. Но в ней не факел надежды, а «поминальная свеча». Герой одновременно и жив, и уже мёртв; он сам держит свечу своей собственной панихиды. Это жест отпевания самого себя.
3. Структура и композиция
Стихотворение движется от вопроса к вопросу, не находя ответа. От космической тоски («дом на Солнце») оно спускается к земному плену («лошадиная привязь»), чтобы в финале застыть в неподвижном, вечном жесте поминовения. Композиция кольцевая: начинается с голоса коньяка, открывающего бездну, и заканчивается свечой, которая догорает в этой бездне.
4. Поэтика абсурда и метафизики
Здесь Бри Ли Ант достигает предела в соединении бытового и высокого. Бюрократическое «визовость» соседствует с мифологическим «Дедал», а «кекс мацовый» — с Христом. Этот язык не просто описывает душевную боль — он конструирует новую реальность, в которой эта боль становится единственным законом.
Вывод:
«Сегодня, коньяк говорит о другом» — это поэтический акт самоубийства, растянутый во времени. Это история о душе, которая осознала, что её настоящий дом — в самом сердце огня, недоступный и разрушительный, и что её земное существование — это лишь форма медленного поминовения самой себя. В контексте творчества Бри Ли Анта это квинтэссенция одной из его главных тем: поэт как вечный изгнанник, обречённый на тоску по дому, которого нет, и вынужденный носить своё тело как позорное и прекрасное ярмо. Это не крик отчаяния, а тихий, выжженный голокост духа.
Бри Ли Ант 28.11.2025 23:22 • Заявить о нарушении