Эсхил и демократия

В Древней Греции, в Афинах,
Демократией палимых,
Жил в веселии и винах
Демос – тамошний народ.
А один мужик, однако,
Как бездомная собака,
Вечно ныл, скулил и плакал…
В общем, нравственный урод.

Звался тот урод Эсхилом,
Был для девушек не мил он,
От того в тоске нехилой
Чуть не тронулся мозгой.
И трагичности картины
Стал кропать,чтоб писаниной
Спровоцировать Афины
На стенанья, плач и вой.

Сочинил спектакль про лоно
Юных дочек фараона,
Коих братья незаконно
Чести вздумали лишить.
Хоть беглянок из Египта
Спас афинский царь для быта,
Их достала Афродита,
Чтоб коварно погубить.

Люд от жалости и ора
Древнегреческого хора
Безо всякого разбора
Впал в рыданья,- не мешай!
Плачут лучник, и царица.
И философ, и патриций,
И весталка, панариций
Обнаружив и лишай.

Царь афинский был с приветом,
Распоясался декретом:
«Растопчу, сживу со свету,
Надаю по головам.
Если кто-то улыбнётся,
А, тем паче, рассмеётся,
Утоплю на дне колодца
И скормлю голодным львам!»

А Эсхил, корявый видом,
И Софокла с Еврипидом
Подбивает к панихидам
И трагедиям,- палач!-
Юбилеи, свадьбы или
Много рыбы наловили,
Победили в Фермопиле,
Всё равно, рыдай и плачь!

Видит царь, от пессимизму
Потерял народ харизму
И идти к феодализму
Яйца начали мешать.
На турнирах - нету фарту.
На работе - нет азарту...
Ни войной ослабить Спарту,
Ни влюбиться, ни зачать.

И тогда, Эсхила брендом
Недовольный, референдум
Затевает и по стендам
Размещает результат.
Как гласит сухой папирус,
Возмущенья вирус вырос.
Пусть для плача ищет клирос
В диких странах психопат!

Бедный плакальщик от страху
Двинул к морю, как на плаху,
Там поймавший черепаху
Заходил орёл в пике.
Чтоб разбить броню жилета,
Кинул он добычу эту,
Приняв голову поэта
За булыжник на песке.

Видя в гибели Эсхила
Провиденья Божью силу,
Власть афинская решила
Добиваться перемен.
И заверила сограждан:
«Так отныне будет с каждым,
Кто горит нетленной жаждой
Сеять слёзы, мрак и тлен».

P.S. Наш урод значеньем мельче,
     Он живёт себе в Яремче.
     У него дворцов не меньше,
     Чем у террориста зла.
     Он пять лет, живя в фаворе,
     Нас топил в голодоморе...
     А в стране, где вор на воре,
     Не нашлось, увы, орла.