Глаз Ярилы 6 часть

6
Невеликий, правда, был народ,
Через дом пустует огород.
И сады хмель дикий заплетает.
И другой - сивушный – хмель витает.

Да такой ползучий, горевой,
Что с одной единой головой
Он заткнет Горыныча за пояс…
Хоть кляни его, ругайся в голос

Жертву, ирод, стребует сполна!
Мужики ли, бабы, ребятня –
Все ему кормежка и услада,
Не жалеет ни сестры, ни брата.

Но земля, как дорогая мать,
Любит горемычных… Не отнять!
Из последних сил красой своей
Выпрямляет душеньки детей.

Утренней росой опохмеляет,
Песней птиц к работе призывает.
Взращивает мягкую траву,
Зазывает в клевер, в мураву.

Только зря –  голодная скотина,
Не растут стога, томится нива.
В чем беда? Неужто так устали?
Веру в правду люди потеряли.

А без правды жизнь совсем не та.
Дом, деревня, поле – все тщета.
Про любовь забыли и про совесть.
Душу загубили: «Эка горесть!..»

Раньше Слово было при народе.
Песни пели… Сколько в хороводе
Суженых да ряженых нашли!
Только хороводы те прошли.

И другие нынче хороводят
В деревнях – в саду и огороде.
«Никто девку замуж не берет!»
Селами спивается народ…

День живу в деревне, два живу.
Люд баклуши бьет, я тоже бью.
Но стихи исправно им читаю:
Эти «на троих», другие – к чаю.

И для Катерины отыскала
Про ее сыночка я немало.

Был Сережка парень огневой,
Да ушел под дикий бабий вой.
Затерялся в оглашенном мире…
«Ой, сынок, Сергуша…
                Где ты, милый?»

А когда нашла я о полях,
О густых дубравах, деревнях,
Тихоструйных заводях реки –
Плакали не только старики.

Искреннее слово душу жгло,
К лучшей жизни каждого влекло.
Хоть сейчас вот в поле по старинке:
«Все вернем – и долю, и ботинки!

Не бомжи мы, чай, да и не баре…
Как же так, чтоб жизнь –
                да в тары-бары?
Эх, продались змию в услуженье…
Сложный поворот, ядрень-варенье!..»

Колька-гармонист плечом вихляет:
Что-то, видно, парень замышляет.
Или руки вспомнили штурвал?
Сколько урожаев в прошлом брал!

А когда жизнь долу покатилась,
Вот тогда гармонь и пригодилась:
«Выживем!.. Играй, не унывай!
Все путем»… Да снится он, комбайн.

Пугалом стоит на дальнем поле…
Сколько лет душа в пустой неволе.
И куда с такой бедой идти?
Разбежались Колькины пути.

Смотрит зло:
                зачем, мол, к нам в село
Эту городскую занесло?
Шмякнул каблуком по недокурку,
Сбросил с плеч армейскую тужурку.

Осмотрел – чем руки бы унять,
Что бы им смахнуть или сорвать.
Вскрикнул синим цветом василек,
Надломился в пальцах, пылью лег.

Подняла я брошенный цветок,
Отряхнула каждый лепесток:
«Не беги ты, парень, от судьбы.
Не чурайся ты родной избы.

Сделай ее домом и дворцом.
Повернись к деревне ты лицом.

Сколько горевать селу без крыльев?
А стихи – они не говорильня.
С ними и страдать нам, и любить.
Ты прикинь,
                как дальше будешь жить?»

Помягчел, смотрю, колючий парень:
Починил крыльцо, приладил ставень,
Что давно уж тряпкою висел,
И на новое крыльцо присел:

«Вот ведь как оно, ядрень-варенье!
Дай-ка мне вон то стихотворенье,
На гармонь его переложу –
Нет работы, все одно сижу».

Тут и Катерина встрепенулась,
Отняла от сердца горький лист.
Так глядит,
               как будто, вот – проснулась,
А рассвет, как в молодости, чист.

«Ох, милок!.. О чем просить я буду:
Не за так, Колек, а за посуду,
Не пустую – полную, с закуской.
Угощу я от души, по-русски.

И мое – переложи на песню,
С музыкой все как-то интересней.
Хоть и так слова – как та молитва».
«Сделаю все, тетка, без пол-литры!»

А назавтра странные дела
Завелись у каждого двора.
Первым делом зазвенели ведра,
Забелели на траве полотна.

Мост через ручей установили
И движок разбитый починили.
Зазвенели сельские покосы –
Будет чем кормить коров в морозы.

А венцом всему вдруг слух прошел:
Собирается в деревне хор!
И летит над полем Благовест –
Рано на деревне ставить крест!