Глаз Ярилы 5 часть

5
Все запечатлелось в той тетради
С половиной вырванных листов…
А наутро – в новом чистом платье
Да с карманом денег, просьб и слов

Отыскала сельсовет в деревне,
Короб разных сказок наплела,
Разложила жизнь, как ноты в пенье:
Каждый год в тех сказках шел за два.

Секретарь посетовал вначале:
Что ж вы, мол, наследники, молчали.
Столько лет забитым дом стоял!
Но бумагу нужную мне дал.

Я могла – согласно той бумаге –
В выборах участвовать… Но в драке
(Если вдруг случится заварушка)
Ни-ни-ни!.. Такая вот петрушка…

Да и коноплю – избави Боже –
В огородах разводить! Ну, что же,
Без пеньки и масла проживем.
Это зло под корень изведем!

Расписалась, что нельзя и можно,
И спросила тихо, осторожно:
«А стихи?.. Какой на них лимит?
Что закон об этом говорит?»

Удивилась "власть", покашляв в руку:
«Это для чего?.. Развеять скуку?
Так у нас баян с гармошкой есть.
Хм… Стихи…
               Смотря ведь что прочесть».

Уловила некое броженье
В тех словах… Как муху на варенье,
Я секретаря на лесть поймала.
Лесть, как деньги,
                что ни дашь – все мало.

Крепко сельсоветчик удивился
Святости своей…
                Сезам открылся!
И тогда я всем им показала,
Что в стихах есть доброе начало.

Но сперва пришлось, признаюсь, туго:
У коня вдруг лопнула подпруга,
Там кувшин свалился и разбился,
Новый сруб на части развалился.

У старухи зубы заболели,
У вдовы пропали кавалеры.

Кто причиной? Все деревня знает:
«В странном доме ведьма обитает.
Десять лет – ни духу и ни слуху,
Не послать ли
                к ведьме нам старуху?»

Надо было видеть, как встречала
Я ту гостью!.. Пела, привечала.
Угостила пирогом с морошкой,
Подарила старой я сапожки.

И стихи свои с листа читала.
Так старалась, что сама устала.

Но зато, как звонкое монисто,
Разнесла старуха байку быстро:
«Богатейка… Покупает вести…
И тетрадки. Весь расчет на месте.

Но не каждая тут вестка надо.
Ищет девка откровенья брата…»
Мол, одна тетрадь всего осталась
В том дому…
            Да, с деревенских сталось!

Растащили все тогда до крошки:
Книги, этажерку, даже ложки.
Занавески с окон, ручки с двери…
«Все вернем…
               Ведь люди мы, не звери».

Уняла я в обществе тревогу:
«Не нужны мне вещи!.. Ради Бога,
На здоровье! Пользуйтесь!.. Хочу
Песни я вернуть… За них плачу.

Песни разлетевшихся тетрадей.
Вы найдите мне их, Бога ради».
И узнала – многие хранят
Те листы, что в печках не горят.

Слово за слово народ сложил
Сказку про того, с кем рядом жил.
Да так ладно речь на речь бежала,
Что балладой эта повесть стала.

«Поначалу… после, как пастух
В день пресветлой Пасхи отдал дух.
Да когда мы тут все… прибирали,
Кой чего в листах тех прочитали…»

«А потом, что им лежать без толку?
Бабы те листы – да на растопку…»

«Только диво – не горит бумага,
Не берет ее никак огонь.
Вся в коротких строчках,
                дивных знаках.
Каждый лист кричит:
                «Не тронь! Не тронь!»

В разговор вплелась старуха-гостья:
«Мы тогда листы те на погосте,
Где лежит твой братец, закопали.
Да недолго там они лежали.

Прихожу под вечер с огорода,
А листов тех – полная колода.
Только не в кошелке за припечком:
За иконой, рядом с божьей свечкой».

Кинулась к ней в дом, стихи нашла,
С ними на завалинку пришла.
Вслух читать их в тот же вечер стала,
Как на пир, народу набежало.