Ураган царя рычанья

Горжусь представить ураган Царя рычанья!
Его рычанье детищ полюсов дыханье;
Сравнима силе, сравнима мощью гром!
Горжусь назвать я бурю Львом!

Оскалив свои зубы, зубы сталь,
Прогремела и запела низкой нотой даль;
Зарилось небо, и гроза стеною гнева,
Короли приходят в буре сне сходя из древа!

На стальной засов смыкая в доме двери,
Что представленное было правдой в этом звере?
Он сильней! Сильней на много люда!
Что они!? Сне зашел ведь к ним Иуда!

Встрепенув свою косматость - загудели небеса,
Рык раздался громовидный - приклонилися леса;
Все клонилось! Все сдавалося в подвластье
Королю Царя рычания вправо властье!

Тучи маршем подходили возвышаясь над чертой,
Бесы тоже приходили собираясь в строй.
Вороньё вздымая в небо, и смеялися, и вились
Бесы у Царя в ногах все нились.(клонились*)

Разжигая, бурей этой, бурей дикой!
Он, Львом рычащий древней смутой,
Лапой мог крушить врагов и скалы!
Вновь огонь разжег и очи алы!

Бесовщина, оседлавшая ветра, наступление подняла!
И армадой хаос свой нести пошла:
Разрушать и путать тропы, напугать и извести,
Что бы многих, многих грешных на съедение отнести!

Топотали крыши бесы, топотали и ломали!
Разбивали окна в доме, расхищали и сжимали!
Лести в уши заливали, и пылали, и пытали!
В хаты горесть приносили, и покой съедали сами.

Лев рожденный, лев рычащий Иудей,
И душою ядовит из ужасных Царь-злодей.
Песнь свою, как рык, протяжным стоном,
Пел во мраке этом, пел во мраке с хором.

Пир злодейский, под покровом черной тучи,
В буре страшной, в буре злобной куче
И кусающих ветров, бесов толпы бесконечных,
Что резвились и смеялись на просторах те не скучных!

На дыбы из тучи в тучу, молниеносными прыжками ,
Сквозь разящих молний Тора лбами
Бились на таран! И взойдя на почетный пьедестал,
На вершину темной тучу, присмирено перестал.

После тех, шести часов протяжных,
Царь рычанья отозвал своих и званных.
Гордым львом, при уставшим на охоте,
С приподнятой головою испарился в темноте.

Какова прекрасна буря! Сразу видна слабака
Бесы разом окружали и тащили чудака,
Но страшились точной веры, единение простака,
Что храбрей порыва страха и намного крепче кулака!