Экскурс в советский вождизм - часть1

Мне хочется представить вам на суд свои раздумья:
Как относились ранее к вождям своим, страны творя мы златорунье
Трудом народа нашего всего – не промыслом колдуньи,
И что имеем мы сейчас, сказать так можно, в сумме?

Я прожил, кажется, достаточно уж лет,
Чтоб многое увидеть и переосмыслить,
Прошу лишь, не считайте за назойливый совет
То, что вам сейчас поведаю в дому затишьи.

Желаю вам я рассказать, как постепенно
Из каждого из нас вытёсывалась личность, словно из полена,
Как папа Карло в сказке Буратино создавал,
Так жизни нашей разноцветный карнавал
Сам её неутомимо «рисовал», но были из полена и дрова,
И это, уж поверьте, не пустые говорю слова:
Не каждый, ведь, готов был уголь выдавать нам «на гора»,
Встречались и такие, что не делали, а лишь орали громче всех «ура»;
Им не страна нужна была великая, а лишь своя нора,
Не кожа у таких была, не шкура даже, а кора –
Увы, не скоро к нам всепонимания, взаимопомощи придёт пора.

Крепка была, казалась вечной, наша вера
В талант своих вождей; божественен их был ореол, их сфера,
Идея их о коммунизме светлом, к сожалению, сгорела:
В мечтах она была лишь – в жизни оказалась же химерой.

А как же это можно объяснить иначе,
Как устремлений наших крупной неудачей;
Средь молодёжи, знающих, для нас кто Ленин,
Найдёшь не более индейцев тех – апачей,
Хоть тоже, как в Израиле, свою строй Стену Плача:
Не избежала память та «новаторов» гонений.

Так много было неудач и достижений,
Но что скажу вам точно я, без приближений:
Мы стали и себя ценить – не только власть,
Не пожелали мы в ту прежнюю ошибку впасть,

Что на верху «великие», а мы – лишь «винтики»,
Конечно, будут у такого мнения и критики,
Но жизнь дальнейшая, предубеждения минуя, нас рассудит,
Поймите – речь о закономерности идёт, а не о чуде,
Не стоит верить жизни той, которую «рисуют» в Голливуде.

Хочу пробег короткий сделать я по лестнице времён,
Пунктиром каждого вождя обрисовать – кто он?
Попутно и проверить – вы не забыли ль их имён,
Народ, знай, ранее значеньем их бывал пленён;
Всех выстрою руководителей в хронологический их ряд,
И доброе о них скажу, и критики стрельну заряд.

Не лишним будет сделать здесь такое отступление:
Вы знаете – на информации основано любое мнение,
А чтобы избежать смогли злорадного сомнения,
Во всестороннем поиске её, анализе явите рвение.
Я лично здесь, конечно, буду излагать своё видение,
Вы с ним согласны будете: кто – более, кто – менее,

Итак, вступление окончено, приступим к делу –
Сначала Ленина рассмотрим жизни стелу.
Об этом мне труднее говорить всего –
Ведь, я не жил во времена его,

Скажу вначале, что немалую сыграло роль
То, что свершить решил над его братом царь,
Хоть, как поётся, может делать всё тот царь или король,
Но трудно, ведь, забыть то зло, хоть было оно встарь.

И Ленин выполнил здесь, прямо скажем, сверхзадачу,
Ведь, кроме мести, социдеи в жизнь он воплотил впридачу,
Об этом многое написано, зачем на это время трачу?
Сейчас я человек свободный – не батрачу:
На пенсии сижу, но от безделья я не плачу –
Стихи, вот, сочиняю, факты вам «толмачу»,
Не бойтесь - хитростей я не терплю и вас не одурачу.

Задам я вам попутно будто бы простой вопрос,
Заранее предвижу, что поставлю вас в тупик,
Признаюсь, сам тоже этого не знал, поэтому-то он возник,
Пока не просветился сам, представьте, он ещё подрос.

Спрошу я вас: «Наград сколько было, знаете, у Ильича?»
Не торопитесь – с плеча вы не рубите, не отвечайте сгоряча.
Ответ таков: одна – то орден был Труда Хорезмской соцреспублики,
Вы поделиться этим можете и с любопытной слишком публикой;
(Медаль за окончание успешное гимназии в другой упомяну я рубрике,
Услышите попозже, что награды Брежневу несли, как к чаю бублики).
Посмертно же наш Ленин трёх орденов Знамён Красных поимел –
Так близкие его соратники наград вождя заполнили пробел.

Какими же наградами (спрошу я вновь) наш Ленин был отмечен?
Все орден Красна Знамени видали на его почти бессменном френче,
Когда (давно уж!) посещали в толпе без края Мавзолей,
Но этот орден, можно так сказать, - трофей:

Сей орден личный секретарь при Ленине снял со своей груди
И закрепил на френче Ильича, считая, что тот всех впереди;
Потом Подвойский так же поступил –
Свою награду Ильичу он уступил,
Когда стоял у гроба Ленина в почётном карауле,
Затем идею эту неплохую несколько раздули:
Вручили третий орден уже с венком, что от Военной Академии –
К венку орден был приложен, словно в виде премии;
А вообще, когда решаешься узнать, наградами какими Ленин был увенчан,
Приходишь к мысли, что к ним он безразличен был иль слишком уж застенчив.
 
Продолжу я о Ленине свой сказ,
«Какой он человек?» - спрошу я вас,
Писали, что он прост и деток любит,
И многое иное на пропагандистском нам давали блюде,

Да ладно – спорить с этим не берусь я, люди,
Скажу лишь то, что сам видал – вы в этом судьи.
Вот, например, в Казани есть его музей:
Дом двухэтажный, этаж первый – для коляски, лошадей –
Пешком не ходит Ленин наш в дома  своих друзей;

Но комнаты, где жили он, сестра – малы,
В них только всё необходимое – в чьи ворота голы?
Подумать вы другое, ведь, вполне могли:
Чего только не пекли врагов горячие угли;

Был, безусловно, он умён и образован,
И крепко знаниями разнообразными подкован,
Но культ личности его напрасно был основан
После того, как он ушёл из жизни,
Хоть многое он сделал для Отчизны.

Жесток он был в той политической борьбе,
Где слабость не способствует удачливой судьбе;
Что здесь сказать? Словесной не поддамся я пальбе,
Ведь, многое пришлось тащить ему на собственном горбе.
Но если лично что-то Ленина касалось,
Он снисхожденье проявлял – не жалость;

Так было с террористкой Розою Каплан:
Просил смягчить он приговора ей суровый план.
Медаль же золотую лицеиста Ленин, знай, отдал
В помощь голодающим родного своего Поволжья –
Дорог этот «золотник», хотя, конечно, мал,
То человеческая, реальная была помощь, а не божья.
 
Искусным был оратором, стратегом, тактиком –
Всё это не сотрёшь любым ты ластиком,
Его творенья-замыслы мы помним – и ГОЭЛРО, и НЭП,
Хоть про последнюю изрядный вёлся спор и треп;

И многие при нём научные закладывались центры,
Хотя казалось, что не время делать было эти нам акценты –
Непоколебимо верить нужно было, ведь, в победу социдеи,
Чтоб намечать науке будущей надёжные колеи.
   
Когда в России крестьянские заполыхали вдруг пожары,
Рабочих стачки и восстание матросов здесь ещё Кронштадта –
«Военным коммунизмом» недовольных созывали звуки те набата,
Развеялись дней первых революции, знать, чары,

Лишь исключительная гибкость Ленина большевиков спасла:
Он НЭПом  «коммунизм военный» заменил,
Хоть новую сию политику кто только не чернил,
Струя восстановления хозяйства всей страны, ведь, от неё пошла.   
И помним же, конечно, «лампу Ильича» -
Прощай ты, надоевшая и тусклая свеча;

Руководил страной он новой семь неполных лет,
Уэллса убеждал, что будущее грандиозно и оно – не бред.
Хочу сказать, что и другой литературный гений
Вступил в контакт с вождём страны новой без вступлений:
Ему на память свою книгу «Назад к Мафусаилу» посылает,
На что же этим сей писатель, критик и философ намекает?
Решить суметь, что этим он хотел сказать,
Неловко на кофейной гуще нам гадать;

Но я решусь такое высказать предположение,
Что он хотел, чтоб и его учли здесь мнение:
Мир преобразить возможно, мол, и без насилия -
На уровне самосовершенства приложи усилия,
И мир преобразишь ты генетическим путём,
(Я обладаю хоть каким-нибудь чутьём?);
А что преобразить его необходимо, нет сомнения –
Оценки совпадают здесь обеих этих гениев.

Для справки: Мафусаил, знай, наш бывший праотец,
Он долголетием прославился, а жизненный его венец: 
Сложите девять сотен, шесть десятков, девять лет –
За подвиг сей хоть гимна исполняй ему куплет.

Бернард же Шоу срок жизни именно такой считал
Достаточным, чтоб накопить богатый опыт жизненных ошибок,
В продленьи жизни Шоу зрел магический кристалл,
Тогда путь мирный к преображенью мира близок.

Как много значат в мире сем случайности,
Да, хорошо нам рассуждать – уж в исторической мы дальности,
А, может, не случайности совсем то, а законы мира крыши,
Которые не знаем мы ещё – понятий наших они выше.

Случайностью вы назовёте то, когда в квартире ссыльной Ленина
Очередной осмотр вёл полицейский – должно быть всё проверено:
Литературу проверяя всю на полках книжных,
Устал бедняга, подойдя до полок нижних,
Спросил у Крупской: «А что вы расположили ниже?»,
Ответила: «Тетради школьные и много школьных книжек»,
Поверил тот и развернул он восвояси лыжи.

Но если бы до самого конца смотрел,
То обнаружил бы запретную литературу,
Но сыщик, к счастью, оказался скороспел –
Не обнаружил он в словах тех халтуру.
А нарушение грозило ссылкой на пять лет,
С гарантией представили бы Ленину билет
На зверья сибирского кардибалет,
И расположение иное на шахматной доске истории
Для политических былых фигур случайности устроили б.

На этот случай Ленин намечал в Америку сбежать с Сибири,
Так что другие исторические танцевались бы кадрили,
И неизвестно нам, была бы революция в России,
Или её корабль другие волны бы носили,
Вождём не стал бы Ленин – иного ждали бы Мессию.

Хочу хоть пару слов сказать я вам о Крупской,
Скажу по теме той, которая покажется вам узкой:
Что ж, Крупская, как педагог, конечно, неплохой,
Пахала поле знаний плугом – не сохой,
Но кулинаром уж не назовёте вы её: яичница из четырёх яиц –
Её коронное для мужа блюдо – не упадите от удивленья ниц.
 
Хочу ещё сказать вам об отношении к Ленину Эйнштейна,
Ведь, он мыслителем был самым первым прошлого уж века,
Так что Ленина его оценка должна быть, без сомненья, верна;
Эйнштейн так говорил: «Я в Ленине чту человека,
Который всем пожертвовал и силы все свои отдал
Для торжества среди людей так долго жданной социальной справедливости,
За свой устройства строя государства идеал,
Хранил и обновлял он совесть человечества всего уж не из милости».

Эйнштейн, не сомневайтесь, знал, что происходит в стране нашей:
И про гражданскую войну слыхал, и про эпоху Сталина,
Но мнения не изменил: не стало это для него критичной массой;
К сему такое мнение его уместно может быть добавлено:

Он революцию в России, ведь, отнюдь не идеализировал,
Её он называл «экспериментом, в плохой лаборатории поставленным»,
Досталась дорогой ценой победа той-то революции прославленной,
Но не считал её он всё ж победой Пирровой –
Открыла, ведь, она эпоху новую в истории у человечества;
Строительство социализма в стране новой, в новом уж Отечестве
Назвал  Альберт Энштейн России «грандиозным опытом» -
И при успехе всем о нём заявлено громко будет, а не шёпотом.
 
Ещё одну я личность знаменитую хочу вам здесь назвать,
О ней мало знают, но стоит и её вам знать,
В незнании её не следует вам пребывать –
Прошу знакомиться: Лев Термен – изобретатель, физик, музыкант,
Такой, как видите, разнообразный оказался сей талант;

На Всероссийском съезде электротехническом
О реалиях, знай, необычных говорили - не о мистическом,
Там ГОЭЛРО был принят – важный для России план,
И там же Термен представлял свой с музыкой «роман»:
Он новый демонстрировал свой музыкальный инструмент –
Настал «звёздный», наконец, для Термена момент:
По имени создателя он назывался терменвокс,
И всех в восторг привёл такой вот парадокс –
Играть на этом первом в мире электронном инструменте
Возможно было без прикосновения к нему, вы мне поверьте.
       
Лев Термен позже в Кремль был приглашён:
Такое было лишь для избранных персон,
Беседовал с вождём, представил удивительный свой инструмент,
Им восхищён был Ленин и предложил такой осуществить эксперимент:
С ним ездить по России и пропагандировать план ГОЭЛРО,
Чтобы с ним знакомы были все – и город, и село;
Для этого был выдан Термену бесплатный поездной билет.

Ещё неугомонный Термен увлечён идеей был борьбы со смертью
Путём осуществленья заморозки тела с последующей разморозкой;
Упорен Термен был: мог делать он попытку первую, вторую, третью,
Чтобы выяснить, какой же следует идти к цели здесь дорожкой.

Вдруг Термен узнаёт о смерти Ленина,
Он хочет, чтоб его идея та была б оценена:
Заморозить предлагает вождя тело он на столько лет,
Пока метод воскрешения из мёртвых не разработают,
В бессмертие он Ленину хотел, знать, выписать билет,
Отблагодарить Ленина такой хотел своей заботою.

Но Ленин уже к кремации был подготовлен,
Так что замысел Термена не был в жизнь претворен.
Опять случай или непознанная ещё закономерность?
Или такое есть всего лишь жизни нашей бренность?

А что реально было – Термен сдержал слово:
Вождю он обещал в партию вступить, которая для СССР – основа,
А было лет ему тогда, представьте вы, уж  девяносто пять,
Хоть партия была на грани своего запрета, не шарахался он вспять.
             *********************************
Затем время быть ведущим наступило Сталину,
Он снял с горячей ещё ковки всю окалину:
Борьбу, ведь, беспощадную повёл он с лагерем оппортунистов,
Избавил партию он от зиновьевцев, троцкистов,
Рукою жёсткою изгнал иль уничтожил всех их быстро,
Мелькали судьбы их, как шарики монисто.

Не помогло, увы, письмо то ленинское «К съезду» -
Врагов, соперников своих всех свергнул в бездну,
Не церемонился при этом в выборе он средств,
На демократии свой жирный он поставил крест.

Я эпизод один вам приведу, он очень характерен,
Чтоб показать жестокость или жёсткость Сталина,
Он очень, вы согласитесь, для его портрета верен,
Натура ваша мягкая не будет, думаю, ужалена.

На наркомнацевской коллегии доклад он слушал
О всех косившем тогда в Поволжье, Приуралье голоде;
(А Сталин, знаете, горяч и крут был смолоду),
И что же возмутило его тогда уши? -
Смысл реплики такой покой его нарушил:
«Но, ведь, это ужас полный, что творится!..»
Он реплику прервал: «Да, ужас, если говорится
О личностях отдельных, а если речь идёт о миллионах,
То это лишь статистика – забудьте вы о жалких стонах»,
Скажу попутно: ведь, и позже не сожалел он об уронах.
Сему его, знать, и царицынская научила оборона;

Наркомовская работа по делам национальностей была сложна –
Отнюдь не мягкотелости она учить была его должна,
И жёсткости требовала должность его наркома госконтроля,
Такова, видать, была его Судьбой прописанная воля.
 
Наметил  правильно ударные задачи он, пути к их разрешению,
Не плыл он никогда, ведь, у событий по течению,
С партаппаратом завладел «командными высотами»
В печати, высшей школе, культуре и кооперации –
Чрез них удобнее всего вести всей пропаганды акции;
Проблемы кадров уже тогда считал он главными заботами:
Отдел особый создали не зря в ЦК для дел высшей школы,
Всё было предусмотрено, не допустить чтобы проколы.

И правил он страной все тридцать лет,
Создал ей прочный становой хребет,
Он не терпел услышать от кого-то «нет»,
Диктаторской рукой штурвал страны держал – туда плыви, корвет.

Трудился до седьмого пота и крестьянин, и рабочий:
Ведь, так им приказал Великий Кормчий,
И памятник потомкам воздвигали общий –
Коллективизация, индустриализация – умри, кто ропщет,
Построили мы для социализма нечто большее, чем Ноев ковчег.
Казалось всем порой, что сил нет больше никаких, нет мочи,
Но в тех лишениях, трудах тяжких строился страны фундамент,
Для победившего же, как говорится издавна, суда нет;

Проверку прочности своей страна прошла в войну,
Так стоит ли те методы его нам ставить-то ему в вину?
Что было б, вёл дела бы он иначе, до конца я не пойму,
Иль лучше быть у заблуждений и иллюзий нам в плену?

Легко быть критиком побочным,
По совести ударом бить всех точным,
Ответственности не неся весь груз,
Не волоча свой тяжкий воз за гуж,
Спокойно в туфлях лаковых пройти меж луж,
И чистеньким остаться, коль не дюж;

До самозабвения трудись, коль у Отчизны ты достойный муж,
Лишений не страшись, к усталости будь чужд.
Социализм в стране мы строили впервые,
Быть может, были и пути полегче - знать, иные,
Но знаете, каким положено быть первому блину? –
Прыжки трудны: как в высоту, так и в длину.
Клин чтобы вышибить, за помощью к другому обращались, ведь, мы клину,
Так приходилось поступать в лихую нам годину,
При этом потрудиться также нужно, согнув, конечно, свою спину –
Чтоб изваять кувшин, помять изрядно нужно глину.

Да, страшную войну мы выиграли, мы – победили,
Ещё социализма лагерь мы тогда, представь, родили,
Чтоб быть потом в борьбе миров не в одиночку,
Такую мы в конце войны поставили, знай, точку.

Здесь трудно большее значение нам дать роли Сталина,
Страны великой нашей всей достойного Хозяина,
(Негласно так его, ведь, тоже называли),
Возглавил он правительство на трудном перевале,
Одновременно был ещё наркомом обороны,
Председателем  и ГКО, и Главнокомандующим Верховным,
Как видите, его все были зубцы власти государственной короны,
Взвалил ответственности груз он на себя огромный;
Эвакуировал заводы с территории, враги которую завоевали,
А на востоке в голом поле вновь их создавали,
Продукцию военную «с колёс» там прямо выпускали,
Железную везде наладил дисциплину сей любитель цинандали.

Он быстро всё восстановил потом, убрал послевоенную разруху,
Вы много знаете об этом, вы верите сему в народе слуху?
Америка, гуд бай! – твоя устранена, знай, атомная гегемония:
Взорвали бомбу мы мощней в тротиловом эквиваленте,
И превосходство мы убили тем в своём военном конкуренте -
Знай, в мире воцарилась силовая, так сказать, гармония.

Сейчас все головы свои ломают –
Национальную (общую) идею ищут,
Но, ведь, и стар, и млад – все знают,
Что той победы нет нам выше.

Спрошу вас: «Победили, удивив всех, почему?» -
Любви к Отчизне выше ничего на свете нет,
Её вы воспитайте в молодёжи к дому отчему –
Такой насчёт великой нацидеи вам даю совет.

Как интересно в жизни всё случается:
При Сталине, представьте, Термен тоже нам встречается,
Тот, о котором упоминал я, повествуя вам о Ленине,
Хотя другие нарисовались уж координаты времени.

И здесь он отличился: премией он сталинской отмечен –
Его новый труд – прибор «Буран», который позволяет
Все разговоры в помещениях без помощи «жучков» прослушивать;
Так Термен Сталиным, ценившим, ведь, возможности такие, был замечен:
Вождь со второй на первую ему степень премии, знай, исправляет,
Взамен ста тысяч премии ему, Термену, как варианту лучшему
Советуют квартиру из двух комнат взять в Москве,
К тому же, с полной обстановкой – всё в одном «мазке».

Хочу вам рассказать, наград у Сталина всех было сколько,
И как он относился к ним – скажу без кривотолков:
Наград имел от СССР четырнадцать – а это девять орденов и пять медалей,
Ещё было несколько наград его из заграничных далей:
От республики Бухарской, Тувы, Чехословакии, Монголии –
В количестве и качестве наград он не стремился к монополии,
Носил он постоянно лишь звезду Героя Соцтруда;

Носил по случаю и довоенные свои награды,
Полученные же им в войны годы – носил лишь иногда,
Но те, что ему дали за Великую Победу – никогда:
Чуждался показной, видать, бравады.

А были у него, знай, и звезда Героя Советского Союза,
И два ордена Победы – их в СССР из полководцев удостоились лишь три,
Не заполняла, видно, к славе жадность его шлюзов,
Он не мечтал устраивать своих наград хвастовства смотрин.

Звезду Героя он Советского Союза не носил:
Не все вращаются на славы, ведь, своей оси,
Так как считал, что по положению о ней её он не достоин:
Ведь, сам он лично не участвовал в боях, как воин,
А когда узнал, что к сей Звезде представили его,
Сказал коротко, но метко: «Подхалимы!» -
Такие действия считал он нетерпимы
И выходящими из справедливости брегов.

А вообще, насчёт наград наш вождь такое мнение имел:
Ордена создали не для тех, которые и так известны,
А для людей-героев, нам незнанных, чтоб узнали их – и это честно,
Таков подход, я думаю, хороший есть и веку нашему пример.

Ещё скажу вам о несостоявшемся страны нашей ордене:
Речь идёт о самом важном награждении на Родине –
Орден Сталина аналогично ленинскому, ведь, хотели учредить,
Им отмечать тех, кто, вне сомнения, всех прочих впереди,
И даже опытные выполнили торопыги образцы –
Такие, знай, нашлись у нас новаторы-творцы;

Но Сталин так отнёсся к сей идее:
«Сейчас – не надо. Умру – тогда делайте, уж, что хотите»;
Да, Сталин оказался тех творцов мудрее,
А слава, ведь, его была тогда в зените.

Сталин подхалимов не терпел, их люто ненавидел,
Они всегда найдут свой без оплаты фидер,
Про них он говорил: «Услужливый мерзавец – врага хуже»,
Такой попутчик чрезвычайно вреден – нам не нужен.

Несметное число почётных разных званий вождь имел,
Не буду перечислять вам этот беспредел,
Известна личная большая скромность Сталина:
В одежде - простота, в деньгах личных – полная провалина,
Почти что безразличное к наградам, званиям имел он отношение,
Решительно отверг генералиссимуса формы сверхроскошной он ношение.

Всё, что слыхали вы про юмор Сталина и эрудицию
В разных сферах жизни – скорее, правда, чем ложь иль фикция:
Ведь, была у Сталина в несколько десятков тысяч книг библиотека,
И многое черпал он с этого бессмертного, богатого отсека –
Особенно историей интересовался он и государства, и культуры,
Пять с половиной тысяч книг несут пометки этого генсека,
Четыреста страниц в сутки – норма у него книг содержимого «цензуры».

И напоследок случай вам один забавный расскажу,
Что был у Сталина с Хрущёвым – да, Никитой,
Когда вождь его по голове бил телефонной трубкой, словно битой,
За что? – тот между стойкостью и паникой  смог пересечь межу:
Вбежал в кабинет он Сталина, крича: «Немцы будут через час в Москве!»,
Вождь, час спустя, спрашивал того: «Немцы где твои, Никита?» -
И бил его нещадно в ярости своей стремительном броске,
Таков на память долгую Хрущёв, знай, получил сей «слиток».

Возможно, что и этот давний случай послужил причиной
Заполонить потом всё культа личности вождя пучиной –
Что ж, трудно оставаться настоящим в любых случаях мужчиной.

Да, верно, положение тогда было у столицы донельзя критичное:
Немцы у ворот Москвы – до неё не более уж двух десятков километров,
Корабль страны родной уберечь суметь от буйных ветров,
От паники повальной спасает лишь присутствие вождя здесь личное,
Уже монтируют они, немцы, орудие своё сверхдальнобойное,
Чтобы обстреливать возможно было непосредственно сам Кремль,
А выйти с этой ситуации, что двугорбому пролезть сквозь ушко то игольное,
Здесь делать нужно быстро что-то – ты не дремль!

И вот старушка древняя, не побоявшись всех запретов,
(Её фамилия осталась неизвестной – история хранит тайн много без ответа),
Смогла в Подмосковьи до уцелевшей телефонной будки добежать,
И пару слов про дуру-пушку ту немецкую Москве сказать,
И экстренно был собран наших воинов «кулак» всего - не рать,
Но смог он тот передовой немецкий гурт прогнать.

Спустя неделю-две в Москве парад на Красной площади проводят -
Не упустил наш главный всадник, знать, поводья,
Под звуки марша знаменитого в России «Прощание славянки»
С парада прямо в бой пошли наши кавалерия, пехота, танки.

Здесь дань хочу отдать создателю «…Славянки»,
Сей марш любили, знайте, одинаково и белые, и красные,
Я думаю, что совпадения подобные такие не опасные:
Ведь, они слова в его смысл - единый то! – свои вкладывали, т. е. разные,
Фамилию наш композитор имел простую русскую – Агапкин,
Но виден камень драгоценный даже без огранки,
Кататься любишь коль, люби возить и санки:

Он с десяти, ведь, лет был и слугой, и богом музыке –
Оркестра духового с детства в полон его, ведь, взяли музы те.
Марш траурный играл он в ГУМе на прощании с женой Сталина,
И видел там его, вождя, по Аллилуевой Надежде слёзы –
Такая сценка может вами быть представлена?
У жизни, знайте, время есть, как для поэзии, так и для прозы.

И вот Агапкин снова дирижирует: когда, где? – вы угадали:
На Красной площади он в сорок первом на помосте
Стоит и руководит оркестром сводным, но сапоги попримерзали
Его к помосту дирижёрскому – мороз был лютый,
Не верите вы в это? – неверие своё это бросьте:
Казалось, что в преддверии военном морозные царили здесь салюты - 
Коллеги-музыканты с трудом его стопы от помоста отодрали.

Известно то, что Сталин был отцом народов СССР и каждого из нас,
Какой же личный семьянин сам он и в профиль, и в анфас?
Все четверо у Сталина  детей носили разные фамилии,
Сын старший, Яков, был в Грузии ещё рождён от жены первой –
Като Сванидзе, вечно работящая, была ему женой любимой, верной,
Но рано умерла она, отцу оставив полугодовалого сынишку,
Взяла, видать, от непосильного труда заслуженную передышку;
Носил отца фамилию грузинскую сын этот – Джугашвили,
Вы поняли, что не было отцовских ласк у Якова, конечно, изобилий:
Отец, ведь, занят был подпольной той партийною работой,
Своих тётей по материнской линии был Яков окружён заботой
Пока в Москву не переехал – был год тот двадцать первый;
У Сталина как раз второй сын, Василий, появился – есть ещё резервы:

Жена вторая есть теперь у Сталина – Надежда Аллилуева,
Ей всего двадцать лет, дочь она друга Сталина по партработе,
Вождь в воспитании детей строг и, как и ранее, в цейтноте;
Страдает второй сын от отца курева:
Тот ему, годовалому, в лицо дым пускает,
И говорит жене новой: «Пусть привыкает»,
(А Якова, ведь, жестоко; наказывал он за курение –
Вот и поймите, почему такое разделение).
 
Живёт Василий не в Кремле с отцом, а с его охраною на даче,
Воспитывался, знать, не так, как Яков, а  сосем иначе:
Среда его общения – личная Сталина охрана:
Люди грубые, малообразованные – курить и пить Василий научился рано,

И отец его с детства баловал вином – без ухода поле заросло бурьяном:
Превратился сын в любителя, ведь, выпить – без руля буяна.
Сын Яков учёбу завершает в Московском инженерном институте,
Он инженером стал -  электриком, по сути,
Потом с женой Зоей (с того же института) уезжает в Ленинград,
Но вскоре (правда, без жены) он возвращается назад,
Решил военным стать – и вот в стенах он Артиллерийской академии;
Когда же страна наша фашистской напасти подверглась эпидемии,
Без колебания старлейтом он ушёл на фронт,
От войны страшной той не прячась под отцовский зонт.

Попал в плен он к немцам под Смоленском,
Погиб потом он в лагере немецком,
Хотя мог жив остаться – все, ведь, фразу знают:
«На солдат фельдмаршалов я не меняю»;
Прав был ли Сталин – судить здесь с разного возможно края,
Поступки таковые, редко, знаете, бывают,
(В душе же сыновей своих отцы не забывают).

Василий лётчиком военным стал – учился в Качинской он авиашколе,
Служил он до сорок второго года при Генштабе ВВС,
Но рвался он на фронт – в штабной он не хотел быть роли,
Не тот, видать, был у него свойств человеческих замес.

На фронт попал  всё же и воевал неплохо:
Два самолёта вражеских он лично, ведь, «угрохал»,
Азартен был, не раз его спасала лишь соратников подмога,
И «Красного-он-Знамени» три ордена имел – довольно много;

Но немцы учинили настоящую за ним охоту,
Так что Сталин воспрепятствовал его полётам :
Решил он уберечь Василия от судьбы брата-Якова –
А это было для вождя необычайно, знаково:
«Достаточно и одного мне пленного»,
Лишил запрет этот пути к тому верного.

Стал Сталин лётчиком-инструктором, руководил дивизией потом,
Участвовал он с ней (отмечен был) в берлинской операции,
Как видите, не оказался он, хоть не летал уже, за той войны бортом,
Полковником войну закончил – не плохо при отцовских к нему санкциях.

После войны Командующим ВВС военного был округа московского,
Стал генералом по представлению в двенадцатый лишь раз:
Во власти был сурового подхода к повышению его отцовского,
И это было в правилах его отца, а не игры на показ –

Писал Сталин в его по службе часть:
«Не делать исключений никаких по службе сыну»,
Не принимали чтоб в расчёт при этом его власть,
Не следуют, увы, руководители ныне этому почину.
 
Как доказательство сего, скажу вам без прикрас,
Что сына с должности высокой снятию приказ
Подписан был вождём немедленно, когда тот явился пьяным
После авиационного парада на приём в Кремль – гром сразу грянул.
К тому ж из-за плохой погоды отменённый - в план прошлый канул,
Парад воздушный первомайский сын устроил всё же,
Разбился самолёт один в условиях таких сложных при посадке,
Плоды самоуправства оказались, видите, не сладки;
Отец, конечно, поступить мог и гораздо строже,
Но и так для сына день тот оказался чёрный.
   
После войны Василий покровительствовал активно спорту,
Создал он ряд команд – хоккеистов, футболистов славную когорту,
По его инициативе строится спортивный центр, гостиница «Советская» -
Создал костяк спорта в ВВС он, основательный, как крепость Брестская.
Недаром шуточная такая расшифровка  ВВС тогда ходила:
«Ватага Васи Сталина» или «Взяли всех спортсменов» -
Всех лучших из других команд Василий переманивал, ведь, откровенно:
Как верно говорится, не утаишь в мешке ты шила.
 
После смерти же отца Василия сразу стали притеснять,
Сначала «предложили» поскорей ему Москву покинуть,
Какой либо округ на периферии под свою команду принять:
Закладывалась, как обычно, замедленная под него мина;
Василий отказался – в запас его тотчас увольняют,
Да ещё без права и ношения военной формы –
Таких поступков многие, живущие тогда, знают,
И то, что делались они очень уж проворно.

Василий к Ворошилову за помощью, знай, обратился,
И просит дать ему работу – без неё он пропадёт,
Но речь Климент о его пьянстве лишь ведёт,
И мысль возникла у Василия: не превратиться ли в пекинца?
Ведь, хорошо знаком с Мао Цзэдуном  был Василий:
Когда тот приезжал на юбилей отца в сорок девятом,
То сопровождал его везде – его был со средой контактом,
Все Кормчего желанья выполнял – не знаю, стоило каких сие ему усилий.

При расставаньи Мао сыну Сталина вручил подарки,
Они в Китае были сделаны, самобытны были, ярки:
То слоник был, наборы шахмат, домино,
Я понимаю вас: конечно, это не «Рено».

Василий долго ждал от Ворошилова ответ
На свою просьбу дать ему работу,
Но долгожданного ответа «нет и нет»,
И потерял он веру в Ворошилова заботу.

Тогда Василий обращается в китайское посольство,
Там информирует, что отец не умер – его отравили,
Одновременно просит приютить его в Пекине;
Сказать слабо слишком, что это вызвало Хрущёва недовольство,
И обвиняют его в клевете на партию – провели, как на мякине,
Василию лишь не хватало ещё и этой появившейся кручины),
Да ещё и в рукоприкладстве, злоупотреблении служебным положением,
А после следствия ему «светит» восемь лет тюрьмы в судебном изложении.

Два с половиной года длилось следствие:
Искали обвинения и показаний соответствия,
Во внутренней тюрьме, что на Лубянке, время это всё пробыл Василий,
Не буду врать, не знаю  -  били ли его или лишь грозили;

Был он там, конечно же, под стражей,
Тот срок учитывался в его тюремном общем стаже.
Вам не сказал, что с ним случилася беда:
Во время похорон отца сознанье потерял, упал и два ребра сломал,
Твердил, рыдая, что отца, ведь, отравили,
(Слова сии ему сильно жизнь укоротили),
С больничной койки увезли в тюрьму – беда приходит не одна,
Вождь умер – кончен для Василия был бал.

Уже в день похорон отца поставили сына на «прослушку»,
Вы поняли: взяли «органы» его на мушку,
Булганин изрекал в своём кругу: «Из Москвы убрать Ваську»,
И не бросало никого от слов этих в краску;

Потом был помещён с «комфортом» во Владимирском централе,
Где числится, как некий Вася он Васильев,
Так власть новая своё показывает нам всем всесилье,
И вот он без свободы, без своей фамилии – вместилось всё в одном  футляре;

Скажите, чем это не советская «железная-то маска»,
Что Дюма описывал ещё – такая же причинная окраска.
В тюрьме Василий заболел, фактически стал инвалидом,
Тянулись дни тоскливо – не летели, как при отце, болидом,
С протестом неоднократно письма он наверх писал –
Руководству: Ворошилову, Булганину, Хрущёву,
Никто, сказать поярче, под его дудку не плясал:
Молчали все, никто не придавал значенья его слову.

Василий токарем в тюрьме работал,
Чтоб выбраться из безнадёжности болота,
Просил своих, чтобы на воле необходимые ему купили инструменты,
И  их в тюрьму ему доставили – какие могут быть здесь сантименты.

Ещё случай рассказать хочу вам интересный:
35 лет Василий «отмечал» в тюремной камере той тесной,
И алых столько роз он с воли  в честь эту получил,
Отдал все их для жён тюремщиков – знал к сердцу женщин он ключи.

Василий признавал, что много у него пороков,
Не преподала жизнь ему необходимых так уроков,
Но говорил: «Честь и Родина – понятия, поверьте, мне святые,
Чист в этом – и не сбился здесь с пути я».

А обвиняли-то его за то, что средства МВО преступно тратил:
Завёл охотничье хозяйство, содержал команд спортивных восемь,
Боялись это замечать при Сталине – при бате,
Но вот сейчас изъяны  смело ищут в сем вопросе.

Ресурсы денежные и людские на свою дачу тратил незаконно,
Её и местность рядом благоустраивал преступно, считать в суде так склонны,
Несдержан был, антисоветскую вёл пропаганду,
И прочих нарушений  по службе, говорить свободно приводили тонны,
Так что по заслугам есть ему тюремную баланду.

Хочу озвучить к месту умные слова Шекспира:
«Грехи других судить вы так усердно рвётесь,
Начните со своих и до чужих не доберётесь» -
Вам изреченье это что-либо прояснило?
 
Да, по «подвигам» таким его, считаю, на порядок превзошли
Известные Васильева и Сердюков – на теле армии прожорливые вши,
Которые наворовали, предела жадности не зная,  баснословно много,
А что имеем мы в итоге? Как со справедливостью у нас к таким убого!

Хрущёву доложили: узник сильно  болен,
Умереть в тюрьме он может, а это, ведь, большой скандал,
Никита сей вопрос решить мудро должен -
Решил освободить Василия, но видимость другую этому придал.

И вот в шестидесятом его освобождают,
Досрочно: ещё осталось срока полтора годка,
К Хрущёву-благодетелю в Кремль срочно посылают –
Была фальшива встреча та и коротка.

Видать, решил Никита зайцев сразу двух убить
(Он мастер был, знаете, в воде мутной рыбку поудить):
Задобрить думал Джугашвили (такую должен он теперь носить фамилию),
Досрочностью хотел он мнение общественное успокоить,
Представить этакую отношений к сыну прежнего вождя идиллию,
Продемонстрировать хотел он демократии устои.

Приказ  несправедливый старый даже изменили:
Теперь есть право у него ношения военной формы,
И пенсию назначили, квартирой «наградили» -
Пересадили,  как в вагон купейный с грузовой платформы;

И в Кисловодск трёхмесячную выдали путёвку для лечения –
Какие могут быть теперь к властям ваши обличения?
Но не прошло и пары месяцев после лечения – и снова
Он обитателем тюремного (на этот раз Лефортова) стал крова:
Да, как и прежде, за заявления антисоветского характера,
Опять на дне он правового оказался кратера;

Весь срок добыв свой, вы не забыли? – восемь лет,
Запрет жить получив в Москве иль Грузии, он волчий получает  свой билет:
В закрытый от иностранцев въезда город ехать – да, в Казань,
Слова мне нехорошие сказать хочется : опять татарам платить дань?
Вы не подумайте,что издёвкам над татарами  превысить я рещил грань:
Я пошутил -  и ты сердца татар советских не тревожь, не рань.

Что рассказать мне вам про жизнь в Казани Сталина?
Так называю я его, хоть паспорт у него теперь на Джугашвили –
И этим тоже , знай наших, его, представьте, уязвили,
Жил он в квартире дома многоэтажного по улице Гагарина,
Соседям он запомнился по роли гостеприимного хозяина:
Единственный он телевизор там имел
И с радостью жилищный скромный свой надел
Соседям он предоставлял, как кинотеатр,
И их присутствию был только рад.
 
А жил-то он в том доме в однокомнатной квартире,
Что дал Никита сыну, ведь, того, кого в глаза звал «батькой»,
И было их-то вместе с Василием в сумме человек четыре:
Ему с женой четвёртой и её двумя детьми жить было там не сладко.

Введу вас в курс Василия женитьб его цепочки
Из четырёх жён, что для грузина пылкого -  всего цветочки,
Жена первая его, дочь инженера гаража в Кремле, Бурдонская Галина,
Четыре года брака подарила, дочь Надежду, Александра-сына.

Сын Александр (Бурдонский)  известным режиссёром стал,
Дочь – замужем за сыном, знай, писателя Фадеева;
Жена вторая – дочь Тимошенко-маршала, ты о такой мечтал?
Три года брака, сын и дочь, что скоро умерли – вот, достиженья все его.

Жена третья – 16-ти кратная чемпионка СССР по плаванью,
Жена гражданская, фамилия и имя – Васильева Капитолина,
Четыре года чёлн Васи не чурался этой гаванью,
Дочь её от брака первого удочерил он – её звали Лина;
Браки все короткие какие – не выходите замуж за грузина.

Четвёртую жену Василия мне сложно описать:
Есть много о ней версий – не ведаю, какую взять,
Не знаю, к берегу какому стоит чёлн пригнать:
Доверие какая версия должна снискать,
А так не хочется о ней мне вам солгать.

Фамилия её девичья – Шевергина, по мужу – Нузберг,
С ней познакомился Василий, находясь после тюрьмы в больнице,
Медсестрой она официально там была по службе,
И надо же Василию было в неё влюбиться,
Не зная, что агентом КГБ она является –
Светлане Аллилуевой ясно это, как умножения таблица,
Не знаю, данными какими или слухами на этот счёт она питается.
 
Бесстрастно всё фиксирует неумолимая статистика:
Вот Сталин меньше встреч провёл, а вот – не написал ни листика,
И Сталин сам дыханье старости своей слыхал,
К труду не мог он вызвать свой былой накал,
Решил он партии, госвласти проржавевший уж металл
Для блага Родины, знай, кадрами моложе заменить,
Кровь молодую в кровеносную страны систему влить,
Чтоб полнокровней, энергичней стала она жить.
Об этом Сталин, знай, на пленуме партийном завёл разговор,
Тем самым сам себе смертельный вынес приговор:
Хотя и сам он первым уходил от власти,
Но гвардия его лишаться не желала власти сласти –
И разгорелись подковёрные здесь бурно страсти,
Конечно, догадались вы, что не без Берии участья,
Другие «старцы» не мешали, так что в одночасье
Свершилось подлое убийство, все виноваты в том отчасти.
Я помню, весть как эту (смерти – не убийства) донесли до нас по радио,
Все люди плакали повально, увидал бы это – был бы рад и он,
Что так в любви и уважении к вождю нас воспитали,
Что будет далее, как жить-то без него – не знали,
Пока же непрерывно траурную музыку играли.
Но колесо истории неумолимо катится вперёд –
И Маленкова на полгода главой партии оно, знай, провернёт;
Что для страны всей нашей значил этот оборот?
Провозглашён мотив политики всей нашей внешней:
Он новый, имя его – «мирное сосуществование»,
(Кому лучше провести удастся оболванивание),
О Маленкове я на сем «рублю» своё повествование:
 Хоть был два года он главой правительста,
Но в книге нашей памяти не занял место жительства. 
Да, не сердись на нас за это, Маленков,
Ты не носил ни терновых, ни лавровых венков.
И вот для руководства партии обнова –
Мы видим здесь одиннадцать годков Хрущёва;
Хрущёв Никита – колоритная, в противоречиях фигура:
Он много сделал неплохого, но и не мало – сдуру,
Заслуживает слов он, право, более, чем Маленков,
Непредсказуем часто был, сказать понятней – без оков.
Недаром, слухов по нём много типа анекдотов,
Реальных – вы не думайте, что их придумал кто-то.
К примеру: учит он интеллигенцию на слёте, как ей жить,
Развил там непомерно свою обычную он прыть,
Вдруг что-то архитектор Неизвестный вздумал возразить,
Но быстро был остужен он вопросом: «А вы кто?»,
Был бы я там, ответствовал бы так ему 6: «Викто;р»,
Но он ответил по своей фамилии: «Я – Неизвестный»,
«Ну, так молчите, коль не знают вас, в искусстве нет вам места».
Но интересно то, что после нашего Хрущёва смерти
Вдова его просила памятник создать, ведь, Неизвестного,
И создал он его в отместку, как говорится, «против шерсти»:
Изобразил тот на хрущёвском постаменте
То белые, то тёмные от кукурузы зёрна крупно,
Не шарики то были поп-корна, знай, десертного –
Хотел так  выразить стиль жизни он души той смутной:
Что белое Хрущёв, конечно, делал, другое – очернял попутно.
Известно всем, у всех тот на слуху,
Как башмаком стучал в ООН он по трибуне,
И кукурузу он садить велел садить везде – бери соху,
Зябь поднимай в пустыне иль на Севере,
А что тогда мы поимели в сумме,
Что так простосердечно ему верили?
Грозил Америке он с Мавзолея так уж укнуть,
Что все самолёты их собьём, заставим рухнуть,
(А дело в том, вы помните, что самолёт У-2-шпион
Смог долететь до нашего Урала, сбит здесь он),
Высотный очень был врага тот самолёт,
Недосягаем нашим самолётам был его полёт,
Ракета выручила здесь – повержен сей койот;
Потом по тем обломкам на заводе нашем создавали чертежи,
Но сделать прототип не получилось – не те были наши рубежи,
Что в США, их не достигла СССР технологическая мысль,
Так что не отправили мы плагиат тот в поднебесья голубую высь.
Своей некомпетентностью, слепым упорством
Не ввергнул мир случайно в ядерный конфликт,
Вы помните, как на Кубе он из-за ракет возник,
Но остановлен был – на лезвии уж остром.
Но были в его время и великие страны свершения:
Наш первый спутник и первый человек наш в космосе,
Но всё ж цвета событий всех, как в монпансье,
Были все разные, ошибочные были тоже, ведь, решения:
Крым умудрился незаконно передать он Украине,
За это многие клянут  у нас его и ныне.
Но разглядел и поддержал талант наш – Алексеева:
Понравилось дитя его – по силе замысла почти что Прометеево –
Экранолёт он изобрёл, построил, имя дал ему – Каспийский монстр,
Никак не вписывался он в традиционный техники времён тех холст,
К авиационной иль морской тематике относится – вопрос был остр;
В Америке не верили своей космической разведке,
Специалисты говорили, что такого быть не может,
Но всёже неуверенность и беспокойство гложет –
Бывают чудеса и в технике, хотя они и редки;
(Не всё ж изобретать нам только табуретки –
Таланты истинные не удержать уж в клетке).
Ещё тот Алексеев был родоначальником подводных крыльев,
Построили на базе их судов, уж быстрых очень, изобилье,
А первым самым – белоснежною «Ракетой»
Гостей международного шестого фестиваля
Всей  молодёжи мира и студентов удивил,
В Москве, столице нашей, а не где-то:
Желающих отдельно, не бахваля,
Он с ветерком весёлым прокатил.
Спустя почти полсотни лет и разных вех
Тот монстр остался больше всех,
И как создателю непревзойдённых новинок всех висит
В библиотеке, знай, Конгресса США его портрет –
Он в галерее деятелей талантливейших размещён,
Увы, уж прошлого-то века, ты этим, мыслю, не смущён?
Да, пара слов о фестивале,
Что поимели мы в наваре?
Необыкновенною тогда пахнуло вдруг свободой,
Для многих девушек то обернулося невзгодой:
Не даром были головокружения,
А результат – детишек черненьких рождение.
Вот культ Сталина-вождя Хрущёв разоблачает,
Что сам он к культу своему придёт – пока не знает,
На базе этого он отношения с Албанией, Китаем ухудшает;
Вы помните, я говорил о намереньи Сталина
Уйти с поста, омолодить правительство и руководство партией,
Документально это всё было представлено,
Тот документ исчез – не назовёшь сие ты демократией,
Ведь, при Хрущёве-то оно в небытие было отправлено.
Правление Хрущёва называют оттепели временем,
Когда два лагеря враждебных, связанных единым ременем,
Сознали, Что живут они, ведь, на планете,
И лишь путём переговоров решать можно нам проблемы те и эти.
Спустя десятилетие после известного Потсдама
Настало время мир очистить от накопленного хлама,
Толкнуть, пока не развязалась новая безжалостная драма
В другую сторону политики качели,
Качать мускулы довольно – долой скорей гантели!
Уж вишни в дяди Ванином саду поспели –
Так в молодости все мы по босяцки пели.
Но в оттепели мирной были времена похолодания:
Возник альянс вдруг НАТО – все были в состояньи ожидания,
Ответ был скор – Варшавского, знай, пакта быстрое создание,
Всё прошлое не стоит красить одним тёмным цветом –
За осенью зима была, весна сменялась летом,
Политика природы, ведь, была подобием, макетом,
Тайфуны, бури, штиль и ясная погода они исполнили дуэтом.
Поблек так быстро образ тот Хрущёва-либерала,
Пришлось открыть ему своё железное забрало,
Когда улаживал он смуту в Венгрии и Польше,
Не было умиления либерализмом его больше.
Сосуществование, ведь, это наше с  изюминкой-то было:
С экспансией оно, хоть и дыру в Железном Занавесе там оно пробило,
Но выстроило быстро и Берлинскую стену,
Так что в итоге получилось – не пойму.
Хрущёв арестовать сумел, не мешкая, врага, даже, говорят, шпиона -
Руками Жукова, бессилен без него был – верю в оно,
Но неблагодарностью, ведь, чёрной он за это заплатил:
В отставку Жукова сумел отправить – болото своей завести гатил.
Георгий очень популярен в армии советской был,
И говорил, что по ЕГО лриказу обеспечит армия любой наш тыл,
         Он правду-матку не стеснялся, он её в глаза рубил,
        Хрущёв слова запомнил те – по МОЕМУ приказу – их ему он не простил:
       Что они ему и авторитету его ж опасны – так решил,
       Бонапартизм он Жукову вину за них «пришил».
И это, несмотря ещё на крупную услугу,
Что Жуков оказал ему, когда Никите предложили сыграть «фугу»:
На пленуме ЦК его члены Молотов, Первухин, Маленков,
А также и Сабуров, и Шепилов – Хрущёва окружили, знать, со всех боков –
Уйти по доброй воле, не медля, предложили и не споря:
Ошибки у него в стратегии  развития  страны нашей вскрыли,
И страсти эти нарастали, не остыли,
Короче, по народному: «Видали мы тебя в могиле».
«Догнать и перегнать Америку» - вы лозунг этот не забыли?:
В авантюризме его крупном уличили.
И Жуков спас его тогда – он перебросил самолётами
ЦК членов, что за Хрущёва были – за Никиту,
И лобедили отщепенцев они эту свиту.
(Простите за нахальство: я вклинюсь – пионерскими попахивает это слётами).
Спустя 7лет всё ж был смещён Никита –
Он двух постов лишился высших – его карта бита,
Хоть у упрямых голова побрита,
Ошибки свои прячут – «шито- крыто»:
Косыгин, Брежнев его там, знайте, заменили –
Во многом Бедного Никиту обвинили:
В разрыве отношений, Близких так, с Китаем,
По прошлой прессе хорошо мы это знаем,
Напомнили в хозяйстве сельском неудачи,
Карибский кризис вспомнили впридачу.
Венец всему – Культ личности ему его же «припаяли»:
Вот всё, за что его на пенсию почётную прогнали,
Но радуйся, Никита, : вождей наших раньше убивали,
А не пенсию достойную , как утешенье, выдавали;
Карьера так закончилась Хрущёва – как на карнавале,
Случилось то в борьбе карьерной, как по палочке волшебной мановению,
Присоединяетесь ли вы к такому у народа мнению?
Удивлены такому в верхах власти нашей остервенению?
Не захотите это всё предать вы вечному забвению?
И вот пришла эпоха Леонида Брежнева,
Чем отличалась она от курса прежнего?
Пожалуй, не было таких спонтанных для страны решений,
Но  так много было в его адрес сладких  подхалимов пений.
Чем нам запомнился политик этот?
Не глуп он был, в ходу его был метод:
Рабочий день всем секретарям звонками начинать,
Значенье, важность этого попозже сможешь ты узнать.
С Булганиным Хрущёв осуществил свой первый госвизит –
Удар по всем, твердившим: «СССР разрядку тормозит»,
Косой наперерез всегда бежит,
Разрядке не мешаем свой осуществлять транзит,
Хрущёв Англию на крейсере военном посетил,
И делегацию достойную с собой он прихватил:
Были в той делегации как Туполев, так и Курчатов,
Давненько знаменитости такие не сходили с корабельных трапов,
Конечно, себя выдавали –то они за простых служебных фигурантов,
Курчатов должен был по замыслу роль политической сыграть бомбы,
При посещении английского, знай. ядерного центра произвёл фурор –
С неверия в успехи наши снял он пломбы:
Он атомщиков всех знаменитых вовлёк в научный быстро спор,
И там завёл их в разработок катакомбы,
Секретов он не выдал никаких – путь был тех разработок тупиковый,
Советские учёные избрали другой тогда путь – путь новый,
Но дело было сделано: показан у нас уровень развития науки,
К тому же и сотрудничать стремление – пожмём же руки!
Хочу ещё вам рассказать забавный эпизод,
(Ещё из жизни расскажу один я анекдот),
Хрущёв в него попал – шёл напролом и не любил искать он брод;
Случилось это в Эдинбурге, в резиденции шотландских королей
Банкет устроили, Хрущёв там перебрал, сошёл с колей,
И вместо речи заготовленной в импровизацию пустился:
Ругал напропалую он капитализм и очень удивился,
Когда в ответ раздались бурные аплодисменты;
Причина в том, что переводчик говорил другое, придавал акценты
Сотрудничеству и переговорам мирным – согласно той официальной заготовки,
Боялся переводчик, что на банкете кто-то русссий знал – его  уличили бы в уловке.
Когда проспался наш Никита, переводчика спросил:
«Вчера что на банкете я наговорил?»,
И переводчик Трояновский честно всё сказал,
Что эскапады пьяные он версией официальной заменил,
Тем дипломатический предотвратил скандал:
Наш поезд прибыл бы на ледникового периода вокзал;
Хрущёв сказал: «Ты – молодец!» (Вы думали. Сказал: «Ну ты нахал!»).
Был и скандальный при визите этом эпизод:
То «Дело Кребса» - вам вспомню его . хоть навзлёт,
О вероломстве Запада оно напоминает нам,
Дипломатического этикета осквернили храм,
Короче. Демократии хвалёной ихней  - стыд и срам:
Хотели мину под корабль наш тайно заложить,
Взорвать его или хотя бы отношенья осложнить,
Заканчиваю я на этом сего визита нить.
А засекретили у нас то дело на полвека, в Англии – на век:
Не суй свой любопытный нос в дела политики, наивный человек.
Сейчас мы знаем, что за Крэбба награждён был наш Кольцов:
Он  - боевой пловец и родина его – Ростов,
А награждали его тайно со словами: «Не носи и не болтай»,
Он награждён за то Звездою Красной,
Я думаю, что по заслугам – не напрасно.
Вернёмся к Брежневу, к нему мы потеряли нить –
С секретарями он обкомов, помните, любил поговорить,
Как лучше тот или иной вопрос решить;
Я думаю, вы тактику сию смогли понять –
В себе так видеть чуткого товарища, почти что мать;
Он приучал себе партийную ту многочисленную рать,
Недаром правил он все восемнадцать лет,
Не свергнут был, а умер – ведь, бессмертных нет.
Ещё спрошу, чем же запомнился вам Брежнев?
В чём всей его политики был стержень?
Сам отвечал он на вопрос сей так:
«Есть вещи две на острие они моих атак –
Хлеб для народа и безопасность всей страны»,
Поэтому предметом основных его забот
Обороностойкость была Родины, чтоб не было войны,
Развитие промышленности да освоенье целины –
Вот основные направления его работ;
Ещё на пятидневку осуществлён был переход,
И пенсию, ведь, получил при нём сельскохозяйственный народ,
Размер вполне достойный имел МРОТ
Так что меньше вы камней в его бросайте огород,
Горячим чаем меня лучше угостите  - я продрог.
На год службу сократили в армии, на флоте –
Все были «за», кто ж будет «против»7
Селяне получили (теперь они, как горожане) паспорта –
И в прошлое ушла ещё одна позорная черта.
Восьмой день марта и девятый мая
Вдруг стали выходными – сцена здесь немая!
(Надеюсь, «Ревизора»  Гоголя вы помните –
Он показал, в каком мы были омуте).
 Была попытка обновления политики жилищной:
Возникли ЖСК – роль их нам принижать излишне;
Для лиц с зарплатой минимальной уменьшили налоги,
Всё строили мы в будущее своё новые дороги.
 Что важно тоже – быть не мог он, точно, злобным,
На что и Горбачёв, и Ельцин был способный.
Конструктор главный нашего ракетного щита
С обоснованьем полным Брежнева считал
Ответственным Главнокомандующим, разумным:
Тот полтора часа беседовал с ним в сумме.
Из всех своих предшественников (четыре было их)
Лишь он интересовался, как не натворить бы лих
С системой той оповещения, другие задавал вопросы,
Незнания имевшегося так он ликвидировал заносы.
В противоречиях эпоха Леонида Брежнева правления,
И разные, конечно, существуют о ней мнения:
Кто её хвалит, а кто – резко критикует,
Ожёгся кто на молоке, на воду дует.
Не буду я ни чьим сторонником,
Я факты многие вам изложу мельком,
Анализируйте вы их, решайте сами,
Какого мнения готовы стать поклонником,
Но только с трезвой головой – не под хмельком,
Взобрались на вершину мы иль оказались в яме,
Судите – больше достижений было иль «застоя»:
Движения страны вперёд или простоя?
Так чем же примечателен нам Брежнев?
В начале руководства своего не был он лежнем,
Поймёте это вы из разных фактов,
Поспорить с вами я готов – вот так-то!
В его эпоху не было ни наркомании, ни СПИДа,
Ни безработицы, терактов – вот «обида!»,
Спокойно жили все, не посещала жизни нас коррида,
Хлеб был дешёвым, но не было тех пиджаков из твида.
О Брежневе хулители все пишут, как о «серой личности»,
Но если это так, то не было в наличности
Его повышенной стипендии, когда осваивал он техникум,
А в институте металлургии – диплом его лучшим был на курсе,
Я не хвалю его - он мне не сват, да и не кум,
Он далеко пойдёт, ведь, нет сомнения в его ресурсе.
И далее он быстро продвигался по служебной лестнице
Без помощи « рук волосатых» и интриг – не верящий пусть перекрестится.
Приехали в СССР из тридцати пяти, ведь, стран
Руководители правительств, государств – и это не обман,
Проститься с Брежневым и проводить в последний путь,
Средь них и вице-президента Буша-старшего могу упомянуть.
Торжественно на орудийном ехал он лафете,
Пока ещё, знай, по Москве, на этом белом свете,
Чтоб неизбежно прибыть к той реке забвенья – Лете.
Ещё хочу такой вам случай предложить –
Нет, я не думаю вам голову вскружить,
Он просто иллюстрацией той может послужить,
Что Брежнев человеком был-то с юмором;
(Порадую я вас ещё одним из жизни «нумером») –
А случай был на совещаньи в Хельсинки,
Руководители Европы всей там пели свои песенки,
Когда премьер английский Вильсон хотел закурить,
То кейс ему мешал, не знал, его где положить,
Здесь Брежнев из беды той выручил его:
Он кейс держал его, пока тот не закурил,
Сказал: «Теперь владелец я секретов королевства вашего всего»;
Такой в переговорах был «гарнир»,
Кто шутки любит – мой кумир.
Заметил Брежнев, волосы что стал терять,
На своё здоровье было ему, знай, плевать,
Но красотой никак он не хотел увять -
Ещё Иосиф Сталин его заметил стать,
По поводу чего досужился сказать:
«Какой красивый молдаванин!» - поставил словно он печать.
И мыслит  Брежнев, что выручит его Евгений Чазов,
Да, академик, руководитель медицинских он «спецназов»,
Консилиум специалистов тот, не медля, созывает
Процесс остановмть, что волос с головы у Лёни  убывает.
Зашёл наш Брежнев в кабинет к профессорам,
И сразу же оттуда он сбежал – вот так «тарарам»!»:
Увидел он, что лысые все там сидят –
Как его вылечат? – они не вылечили и себя,
Пусть сказки  лучше сочиняют для ребят,
Так что острый был у Лёни ум и взгляд;
Что маразматик он – тот взгляд предвзят,
Его вы можете забрать назад.
Вернёмся же мы к прежней теме:
Что мы при Брежневе достигли в той системе?
Разрядка шла весьма успешно,
(Сказать про это здесь весьма уместно):
Договора по ограниченью стратегических вооружений,
Сил много Брежнев приложил для этих достижений,
И, наконец, известный Хельсинский тот акт,
Венцом разрядки он явился – несомненный факт,
Ведь, это и признание в Европе нерушимости границ,
Отказ от применения своих сил в спорах,
Исписаны тексты договоров разных тысячи страниц,
Поверьте, был то длительный и тяжкий труд – не блиц,
Мир – миром, но сухим держали порох,
И бдительности не теряли в этих разговорах.
Так контрреволюцию военной операцией «Дунай»
В Чехословакии смогли остановить, меня за это не пинай,
И Брежнева с досадой ты не вспоминай –
Уж очень долго Дубчека до этого и уговаривали, и учили,
(Альенде, кстати,  вспомните, Пиночета, Чили),
И разговоров, совещаний уйму проводили,
И были судьбоносные они, почти, как в Фили:
Центральный комитет тот КПЧ пытались освободить от гнили.
А Дубчек говорил, что социализм он улучшает,
Тут правые вмешались – опубликован был их манифест,
«Две «тыщи» слов» его назвали, был он с подражанием на West,
Надежда, что процессом Дубчек управляет, тает,
Предупредить решили – военные учения «Шумавы»
На территорииЧССР устроили – за это «браво».
Ведь, всё предпринятое показалось Дубчеку забавой,
Как не  ввести войска здесь, право?
Не смог Дубчек активность сил направить в правильное русло,
На память Лермонтова славные стихи приходят:
«Всё было бы смешно, коль не было б столь грустно»,
Они (слова эти), как видите, всегда, ведь, в моде.
Прощай же Дубчек, «пражская весна»,
Уж очень кратковременна она, а потому грустна.
Я описал вам важные Высокие материи,
В моей же памяти сильней другие отпечатались критерии:
До этого я любовался фотоальбомами Зи;кмунда, Ганзелки,
В плеяду журналистов знаменитых их включали,
Их книги познавательный заряд нам слали,
С идеологией своей – другой не пожелали они сделки –
И с ЧССР сбежали, но жизнь вне родины – не жизнь – подделка.
И по СССР у них было длительное путешествие,
Издали книгу да ещё доклад про дел наших бедствие,
У нас его сразу запретили – то их доклада следствие.
Ошибкой было крупный ввод наших войск в Афганистан:
Так в азиатский  тот коварный угодили мы капкан,
15 тысяч мёртвых и 9 лет войны –
Кто на себя возьмёт тот груз вины?
Решали будто-бы коллегиально, всё обсудив,
Но результат-то оказался ох как нерадив,
Подумать здесь вполне нам допустимо,
(Без огня, все знают, не бывает дыма),
Что скрипку первую сыграл тогда Устинов.
Прощай, так долгожданная военная разрядка,
Ты ягодка нежна уж очень, но, ведь. и сла;дка;
Пришёл разрядке многовыстраданной крах,
Вмешался главный мусульманин здесь иль бог – Аллах.
«Шанс уникальный выпадает нам
Устроить русским их Вьетнам» -
Бжезинский так советовал, когда вторгались мы в Афганистан,
Таков его был дальновидный и коварный план.
И Брежнев за войну в Афганистане том переживал,
И Диме (знай, Устинова так звали) в трубку он кричал,
Ругался по народному, почти что не рыдал,
Он утро каждое звонил ему и узнавал,
Когда страна минует тот провал.
«Ну, месяц, два или ещё квартал –
Ты в планах мне другое начертал!
Не радуют меня твои, знай, рапорта,
Ведь, дети гибнут наши там» - роптал,
В трясине мы увязли по борта
Дорожка оказалась та крута,
Не радует уже и поцелуй в уста,
Уж очень правда ты военная горька, проста,
Начать бы это с чистого листа;
Бжезинского заклятого сбылась мечта.
Немного отвлечёмся от просчётов,
Посадок иметь нужно столько, сколько взлётов,
Хочу для оптимизма привести я положительные факты,
Узнав о них, я думаю, что будешь несомненно рад ты.
Нельзя не вспомнить здесь строительства нами БАМа,
Оно – строительство ударной стало комсомольской стройкой,
(Ты помнишь: «Веселей, ребята!» - «Мы взрослые уж, мама»),
Её значение для нас было, как Нансену роль «Фрама»,
И открывали край там, как путь в Индию открыл Васка тот да Гама;
Трудились все с энтузиазмом, без обмана,
Укладывали рельсы по тайге и сопкам филигранно,
Я не завысил вес их подвига ни грамма.
Впервые с Западом по экономике налаживали связи,
Хотя крестьяне мы, рабочие. Интеллигенция – не князи,
Всё делалось продуманно, а не в экстазе.
(Не придирайтесь вы к моей шершавой фразе);
Вот появился первый наш завод по производству Кока-колы,
А, вот, серьёзнее – премьер наш подписывает протоколы
На возведение у нас ВАЗа фирмой итальянскою «Фиат» -
Косыгину мы Алексею трижды прокричим «Виват!».
Но голова и руки и свои работают,
И создают шедевры для страны своей с охотою:
Создали первый атомный мы ледокол –
Для превосходства Запада ещё один укол;
И первый пассажирский самолёт на сверхзвуке –
Всё в соответствии с законами науки.
Косыгинские, хоть с трудом, но шли реформы,
В развитии экономическом убрать старались забор мы:
Такие правила ввести, чтоб не страшили экономические штормы;
Восьмая пятилетка наша была «золотая»:
Объём вырос производства на полста процентов,
На стройках многих предприятий новых сделали акценты;
Их было тысяча и девятьсот – о, грозная промышленная стая.
Их строили, о коммунизме будущем мечтая.
И Летние нельзя не вспомнить Олимпийские нам игры,
Спортсмены наши  все сражались, словно тигры:
197 медалей (и 80 из них-то золотых).
Рекордный это был за всю историю улов,
Суду здесь ясно всё без поняты;х,
Не требуется лишних к этому нам слов.
Рекорд был и другого плана -
Когда наш Брежнев Игры Олимпийские те открывал,
То говорил он не пространно:
Из двадцати и трёх всего лишь слов
Был монолог его для тех восторженных умов,
Был он лаконичен и предельно мал.
Триумф не только в результатах был, но также в оформлении,
А кульминацией его – улёт эмблемы олимпийской – Мишки,
И слёзы капали у многих – эмоций положительных излишки,
На ключ лирический настроилось, ведь, наше настроение;
Всё было хорошо организовано, порядок – тоже,
Людей лишь не смогли сдержать в день, когда горе гложет:
В день похорон Высоцкого – хотели все проститься с ним на смерти его ложе,
На демонстрацию любви народной было то похоже.
Космические также были у страны успехи:
Леонов в космос вышел, облачившись в свои защитные доспехи,
И «луноход» мы высадили для работы на Луну,
Чтоб исходил её он в ширину , ну, и в длину.
Создали долговременную мы космическую станцию,
Но первым лунный грунт, увы, американец ощутил.
Здесь нам пришлось выдерживать дистанцию –
Ведь, шанс быть первым на Луне Союз наш упустил;
Да, осуществлён ещё совместный был полёт,
Ещё один набег на той «войны холодной» лёд:
«Союз» и «Аполлон» совместный совершили свой поход.
Социализма развитого приняли мы Конституцию,
В ней закрепили за КПСС главенства роль иль функцию,
Для личной (деспотичной) власти гарантировался невозврат,
И утверждалось, что СССР- -у социализма развитого стоит врат.
И странные, для объясненья сложные явили лик метаморфозы,
Весь спектр событий  был – как от поэзии до прозы,
Кому успехов доставались с ароматом розы,
А кто переносил от власти нашей грозы;
Казалось ей – неэффективны лишь угрозы.
Стяжали  славу барды Окуджава и Высоцкий,
А Солженицын выслан был, как раньше Троцкий,
Увидел свет роман Булгакова «Мастер тот и Маргарита»,
Но жизнь не одноцветна – у неё свои слои бисквита.
Суд скорый был над нашими писателями Даниэлем и Синявским,
Ведь, тайно 10 лет своими книгами обогащали заграницу,
Антисоветской пропагандой начиняли свою пиццу –
5 и 7 воздали лет – суд их вознаградил таким подарком райским;
Впервые демонстрация быпа проведена протест:,
Правозащитного движения рождение имело место.
Комедии в  кинопрокате шли Данелия, Рязанова,
Действительность советская высмеивалась там почти планово,
И выступления Жванецкого первые возможно вспомнить –
Сатирой едкой полн;ы до верха были его дровни.
Бунтарские, знай, на «Таганке» были почти все их постановки,
Да и в «Современнике» в партийные не вписвались установки.
Гонения на церковь нашу наконец-то прекратили,
А Сахарова-академика, знай, в Горький «укатили»,
(Трёх Звёзд Труда Героя против этого-то не хватило силы);
Он слишком много позволял себе –
Политзаключённых он не оставлял в беде:
Права их он защищал в борьбе;
Он выступал против ввода наших войск в Афганистане,
Я помню телепередачу: был в зале свист – он реагировать не стал,
Ведь, возражений логика его – учёного проста;
Он выступал и против смертной казни,
Казалось, власти он мнением своим как-будто дразнит.
Ещё был устрашения иль вандализма акт:
Холсты художников пошли бульдозерам под трак,
Никак для выставки им помещенье не давали,
На пустыре тогда решили выставку устроить, а не в зале.
Поверьте, это было, это – достоверный факт.
Такой представил вам о всём калейдоскоп,
Часть мимо вашего вниманья пролетит,
А что-то угодить способно  прямо в лоб,
Я утолил ваш до сюрпризов аппетит?
Из перечисленного кое-что я видел в жизни перископ,
Но далее, что будет, страны лишь знает гороскоп.
Черты обычные не чужды были Брежневу:
Любил охоту он, вождение авто, курильщик был заядлый,
Подвержен к полу женскому, красивому, безбрежному,
Но никого не обижал, всем помогал – пример другим наглядный.
Когда же за рубеж он ездил, то жену не брал:
Не тот улов хотел поймать в свой трал,
«Что ездить в Тулу со своим-то самоваром» -
Он изречением этим руководствовался старым.
Спецпортсигар у Лёни был – в него был встроен таймер,
Он через время, строго заданное, мог реагировать на «дай мне»,
Так что курил наш Брежнев сколько – остаётся другим в тайне,
Сказать лишь можно – хорощо сработал здесь дизайнер.
Подобно легендарному Чапаеву, нашёл свою он Анку:
Поднял к охранникам своим он требований планку –
Он заставлял их рядом с ним курить и дым пускать в лицо,
А сам был дыма папиросного того ловцом.
Играть любил он в домино, болел за клуб футбольный он «Спартак»,
Любителем клуба хоккеистов ЦСКА он был атак;
Ещё любил он целоваться крепко – ну, взасос,
Со всеми главами компартий братских, а их, ведь, целый воз,
Работал он губами, как заправский тот насос,
Без поцелуев день был, словно длинный пост,
А с  Хонекером поцелуй его – так это ГОСТ.
Был случай: управляющий делами сделал «взнос» -
Шкатулку он  в подарок на 75-летие принёс,
Так Брежнев вдруг полез обниматься, целоваться –
Не знал бедняга тот, куда ему от этого деваться;
Объекта нет для поцелуяколь – кричи хоть SOS,
«Вы это знали?» - вам я задаю такой вопрос.
Боролись с вредной у него привычкой – выпить.
Так чтоб замысловатее запутать  в его тайнике нити,
Обычная вода ему давалась, но в бутылках с той наклейкой:
Пытались так объехать по  запутанной кривой злодейку.
Совсем почти что ангелом он  тоже был:
После микроинсульта смело он прибыл
На Пленум партии, чтобы Хрущёва защитить,
Помог тому его вождизм он тем продлить.
Хочу напомнить вам одно постыдное явление –
Как Брежнев наш писателем большим стал без промедления:
Вы помните или слыхали о его «Воспоминаниях».
Поднять его авторитет здесь были основания,
Известных журналистов группу привлекли к изданию
И приведенью в вид литературный мыслей Брежнева метание.
«Воспоминания» те были ёмкие – из восьми глав,
Но нам всё ж больше помнится из трёх глав сплав:
Трилогия – «Земля малая», «Возрождение» и «Целина» -
Как нам казалась всем она скучна, да и длинна,
Но стала обязательной она в программах школ и вузов,
Не знались с большей мы во время то обузой.
Трилогию издали тиражом в 15 миллионов,
Он стал читаемым всех больше – сверг всех других с их тронов,
«Вы слышите, наверное, хор жалобных их стонов?».
Давно литература наша не терпела тяжких столь уронов.
Почти 180 тысяч получил он гонорар
За этот, с позволения сказать, гнилой товар,
Но Рой Медведев, наш историк, утверждал,
Что книга та ценна, как исторический источник,
Не буду спорить – я не склочник,
Вот  только, правда, что Брежнев – не Дедал,
Который крылья своему Икару дал.
Я помню – книги те заполнили вдруг все полки
И в книжных магазинах, и в библиотеках,
Всё утонуло в тех воспоминаний реках,
Остались книг иных лишь жалкие осколки,
Зато ходили анекдоты к теме этой колки.
Спустя 5 лет после ухода его с жизни
Решили, что не требуются книги те Отчизне,
Признали те труды чуть не халтурой,
И стали враз они макулатурой;
Вдруг перестал вождь прежний быть «фигурой» -
Для всех партийных не был больше гурой.
О Брежневских наградах рассказать пора настала,
Слегка его сместить с искусственного пьедестала,
Награды разместить необходимо по местам,
Анализируя внимательно текст награждения листа.
Нельзя сказать, что все награды его «дутые» -
Т.е. посылы к награждениям – челны утлые,
Разочарование здесь недругов его, знай, ждёт –
Он мили первые реки жизни одолевал и вплавь, и вброд,
И сам, поверь, без связей покровителей, осуществлял свой взлёт,
Так что на ранней стадии коварный дёготь тот не портил мёд.
Есть у него пять боевых наград,
Их получил он в ходе страшной той войны,
В Параде он Победы, верь, участвовать был рад –
На главной площади непокорившейся страны.
А звание тогда имел он генерал-майора.
Его он честно заслужил – не вызывает это спора:
Новороссийский помните, надеюсь я, десант?
Две сотни с четвертью кровопролитных дней?
Там Брежнев получил свой первый грант,
Погибло много настоящих там парней.
Потом были Крым, освобожденье Украины,
Конец войны в Чехословакии он встретил,
Он в Прикарпатском округе затем служил,
Военные развеялись все тучи – мир стал светел,
Картину мирную, знай, омрачали лишь руины,
И много сил затратить нужно, чтобы край ожил.
В послевоенный же восстановительный период
Достойно тоже был отмечен его вклад:
За то, что запустил в работу механизм он или привод
По возрожденью «Днепрогэса», «Запорожской Стали»,
За это получил он несколько наград –
Два  Ленина, знай, ордена, и парочку медалей:
(Что скажите – наград много или мало дали?),
От этого перечисления не сильно вы устали?
Тогда продолжу – не забыли освоенье целины,
Для сельского хозяйства не имело то цены,
В космической программе отметили его участие:
Звезда Героя Соцтруда  - вот карту показал той масти я.
Как странно то, что олисать сложнее
Награды его честные на скромной рее,
Чем те, которые давали, как подарок,
Как моде дань, под звон хрустальных чарок,
Под сенью разных триумфальных арок –
Народ устал от этих побрякушек свалок.
Я излагал всё это в русле официального, верь, протокола,
Быть может, неубедительновсё это, бестолково,
Но трудно добираться, ведь, до истины атолла,
Здесь можно опасаться её быстрого прокола.
Теперь перехожу к печальной части я,
В ней принимали многие участие,
Я расскажу о мании к наградам, их всевластии,
Сиё произошло, когда Брежнев стать генсеком имел счастие.
И сразу же, как по волшебству, посыпался наград тех град,
Убийственный для скромности, знай, оказался сей заряд;
Пересказать на тему эту можно анекдотов ряд,
К примеру. Анекдот об операции по расширению груди –
Чтоб все награды (настоящие и будущие) поместились впереди.
Сказать возможно здесь: «Во мне ты зверя не буди!»
А можно по другому молвить: «Не будите во мне зверя!»
Я тоже многое читал, во многое не веря,
Закрыть хотел всем вымыслам я двери,
Я думаю, невелика была б наград потеря.
Так вот, стал Брежнев самым награждённым в мире человеком,
И грудь его для всех наград была непотопляемым отсеком,
По жадности (к наградам – не деньгам) могу сравнить его с Гобсеком,
Побродим же спокойно мы по их просекам.
Всего на момент смерти было у него 119 госнаград,
А иесли и значки лауреатов нам учесть, то то их уж целых-то 127;
Я выборочно вам их перечислю – не подряд:
Иначе можно уваженье потерять к ним нам совсем.
Был Брежнев, верь, в стране своей один,
Кто полдесятка Звёзд Героя на своей имел груди,
15 орденов и 18 от Союза нашего медалей,
Вы спросите, конечно: «а не много ль дали?»
Дошло до страсти той – коллекцию он собирал наград,
Желание то маниакальное – оно, ведь, сумасшествию собрат.
Реальности он чувство потерял,
С другим такое бы случилось – вмиг бы был скандал;
А случай с награждением его Звездой последней
Сродни, пожалуй, жанру, ведь, комедий.
На юбилей тот -  «75» собрались орден ему дать,
(«Героя» не могли – его недавно получил, ведь, он),
Узнав об этом, как было здесь ему не зарыдать,
Пришлось комиссии той юбилейной устроить первому решенью проводы,
И орден на Звезду Героя заменить – удачно курс сменён,
Как не сказать здесь: «Седина уж в бороду».
А бес всё метит, знай, в ребро» -
Подмечено в крылатой фразе всё мудро;.
Как так? – другим, ведь, был он смолоду:
Я думаю, что всё дело в подхалимах –
Немало люда подорвалось на их минах.
Так повелось – руководитель каждой из соцстран
Своим долгом привезти в подарок почитал
Для Ильича любимого награды высшие своей страны,
И делалось сиё уж многие лета,
Никто не смел включить сему «стоп-кран»,
Никто не ощущал  в этом всём своей вины.
Наград всех больше было от ЧССР – их восемнадцать,
А от Монголии – одиннадцать: есть, чем играться,
Наград десяток привезла Болгария –
Их быстро вырастила, знать, страна аграриев;
Наград восьмёрку подарила ГДР –
Для младших братьев то пример,
По шесть наград досталось Брежневу от Польши, Кубы,
А от Кореи лишь одна: как не оближешь свои здесь губы;
Да. Повторюсь – Корея оказалась наиболее скромна:
Награда от неё была, увы, пока одна.
Хочу отметить или ввести вас в дела курс,
Что, ведь, не только Звёзд Героя СССР был груз,
Но и ГДР, Монголии, Вьетнама, Кубы –
Над Брежневым клубились фимиама клубы,
И даже Брежневу Героя умудрился дать Лаос –
На разные игрушки у Лёни был спрос.
Награды Брежневу вручили с двух десятков стран мира;
Кого там только не было – да, не было арабского эмира,
Зато и экзотические попадалися награды.
Причудливы казались их названия, наряды.
Вот орден «Майской революции» из Аргентины,
Посыпались другие дивные картины,
А как вам «Солнце Перу» - ну, конечно, с Перу,
Как трудно соблюсти здесь меру;
А как находите «Звезду почёта» - ту химеру,
Что получил он с Эфиопии – входила она в сферу
Влиянья нашего и социальную меняла атмосферу,
Ещё упомяну я орден «Независимости» от Гвинеи –
Забыть его нет права у меня – я сделать это не посмею.
Лауреатом был Брежнев премии по литературе,
Конечно же, ещё за укрепленье мира между разными народами –
Никто не причислял  тогда его «Воспоминания» к халтуре,
Договора по сокращенью вооружений были к премии его за мир аккордами.
Ещё значок имел златой за то, что 50 лет в строю:
В КПСС полвека был – я поясненье вам даю.
Был Маршалом Советского Союза,
Оружием почётным награждён,
Как видите. по народному «всего от пуза»,
Портрет его везде висел – был, ведь, вождём.
Носителем почётных разных званий был –
К примеру: «Почётный металлург завода он «Гута-Варшава»»,
Не остаётся ничего, как крикнуть: «Польша, браво!»;
Устал я, но, кажется, что  всё перечислил, не забыл.
Вернёмся к главной мы интриге –
Вся грудь в наградах, Звёздах у Леонида Ильича,
Пространство занято от живота и до плеча –
Таким вы видели его портреты в каждой книге.
Награды те использовать он мог бы в качестве броне жилета –
Не кажется ли вам смешным всё это?
Теперь представьте вес «иконостаси» нетто –
У вас сомнение случайно не окажется задето,
Что этот груз носить было возможно,
При этом двигаться хотя бы осторожно?
Рацпредложение моё – завить его волосяной покров груди,
Используя нехитрый женский инструмент тот – бигуди,
И будет создан дополнительный каркас
Под всем известный Брежневский «иконостас».
Но сей вопрос, как оказалось, решался просто –
Всё было сделано почти что в рамках ГОСТа:
Носил он только Звёзды золотые и лауреатские медали,
А чтобы руки при переколке их нисколько не страдали,
То золотые были дубликаты для каждого костюма,
Поменьше. Поняли, оставили наградного изюма;
А то, что видели вы полный на его груди «иконостас»,
Где размещался всех его наград «весёленький» запас,
То это было на рисованных портретах, а не на фото,
Вы поняли свою ошибку? – То-то!
А при особых торжествах
Носил он маршальский мундир,
И сильно здесь он не мудрил:
4 знака лауреата, 5 Звёзд – был без полного наград моста,
Ещё – все орденские планки были здесь убожества,
Советую: не верь всему, что произносят разные уста.
Пора зарыть эпоху мне очередного нашего генсека,
Не заслужил ли справедливого от вас упрека,
Что я его сторонник – я житель и его, ведь, века,
И в достижениях той поры не всё в глазах моих поблекло.
За власть Брежнев не держался. Что есть сил,
Когда проблемы со здоровьем стали, он просил
Освободить его от должности почётной –
С такими просьбами в Политбюро он обращался раз несчётно.
Соратники партийные не отпустили на покой –
Система та не позволяла уходить, коль ты живой,
Ты послужи ещё, как символ мира и стабильности –
Скажи, как поиграть в любовь, не потеряв невинности?
Так навлекли они невольно, вольно ли,
Насмешки на него и горы анекдотов,
Потом те годы, как застойные все вспомнили,
Надежд на продвижение вперёд абортов.
Когда возникли у него проблемы со здоровьем,
Решать стал он, кого же привести в верховье,
Кого своим преемником назначить,
Кто справится с ответственной задачей –
Страной умело управлять, а не иначе,
Лыжня, ведь, верная проложена была, тем паче.
Ценил он, Брежнев, высоко Андропова:
Тот осторожен был – противник бега был галопова,
Но были у него, ведь, оппоненты,
Упорно слухи распускали, что  серьёзно болен он,
Так что пришлось менять акценты –
Другую вывести фигуру на этот важный полигон.
Но перед этим был опрошен Чазов:
На соответствие реальности тех слухов-сказов,
И только после этого остановился Лёня на Щербицком,
Считал он ходом это, полагаю, почти гамбитским:
Ведь, был единственным, здоровьем обладал кто крепким,
К тому же был хозяйственником он цепким,
Другие все соратники у Брежнева  - почти что однолетки,
Андропов(несколько моложе) и Черненко
Больны серьёзно были, так что пересменка
Недолго длилась бы особенно если учесть,
Тот тяжкий груз, что нужно было везть.
Так объяснял он ситуацию своей жене,
Которая его жалела и советовала уходить,
Он всё просчитывал, как на войне:
Тем, кто болел, не захотел укоротить их жизни нить.
Какими были дни последние его-то жизни?
7-го ноября Парад смотрел на площади он Красной,
8-го на охоте был в Завидово – путь ближний:
Вы помните – охоту Брежнев любил страстно,
9-го приехал бодрый, отдохнувший в Кремль –
Он в кабинет к себе Андропова лишь пригласил;
О чём-то продолжительно беседовал – нам неизвестен тот курсив,
Но то бесспорно, что Андропова он в тайну посвятил,
И это был, вы понимаете, большой Андроповский актив.
А вечером 9-го уехал отдохнуть в Заречье:
На государственную дачу в Подмосковье – недалече.
За ужином впервые он пожаловался на боль в горле,
И это при его большой-то выдержке и воле,
Не стал смотреть свою любимою он передачу «Время»,
В удобном кресле у телеэкрана дремля:
Он спать ушёлне как обычно – рано,
По крайней мере это было странно.
10-го же, ровно в девять к нему зашёл Медведев –
Полковник КГБ, с охраны его личной,
Оконную он с шумом штору отодвинул –
То звуковой и световой для просыпанья добрый стимул,
И за плечо он тронул Бржнева – не представлял и в бреде,
Что может быть такое – столкнётся с ситуацией больничной;
Не отвечал генсек на то его движение:
Понятно нам возникшее его волнение –
Звонит он  личному врачу Лёни – Чазову,
А с комендантом, уложивши Брежнева на пол,
Искусственное делают дыхание, но, видимо, пресол
Покинул Брежнев наш без промедленья – одноразово.
Вдруг в спальне появляется (вы отгадали, кто?) Андропов,
Уж очень быстро, как говорится по-народному, «в три топа»,
С лицом не столь спокойным, как обычно,
И Чазов вскоре появился лично;
Спросил охранника Андропов: «Ну, что тут?»,
Ответил тот: «Да вот…по-моему он умер»,
А Чазов даже сердца не проверил его «зуммер»,
Как думаешь, не был ли здесь свой Брут?
Потом реаниматоры приехали,
И по согласью Чазова свою включили враз аппаратуру,
Но оживить они не в силах были Брежнева уже скульптуру,
Не увенчались их труды успехами.
Таблетки, принятые Брежневым, не стал Чазов проверять,
Лишь с пола Лёню подняли и положили на кровать,
Связали руки – кончилась его эпоха,
Кому-то хорошо жилось в ней, а кому-то – плохо.
Всё, что прочли вы ранее – в редакции охранника,
А Чазов суть событий тех льёт уж с другого краника:
Он говорит, что по звонку в начале часа он он девятогона дачу прибыл,
Кто был (вы догадались?), кого он первым там увидел?
Вы угадали может быть? – то был Андропов,
Что скажет нам на это просвещённая Европа?
А, может,  был он там не раз, а дважды
Всё это явным станет, думаю, однажды,
Свою в вопросе этом спорном жажду
Тогда, надеюсь, успокоить сможет каждый.
Пока же неизвестна тайна смерти Брежнева,
К ней нам далеко, как к мысу Дежнева,
Лишь окунуться можем в воду океана домыслов безбрежного,
Коснуться разных фактов можно кома снежного.
А в тайне сей два крупных фигуранта:
Андропов, Чазов: кто виноват? – задача тяжелей, чем груз Атланта;
Для размышления я их обоих слегка обрисую –
Пока же не спешите создавать пулю их вины литую.
Вот вам навскидку Юрочка Андропов:
15 лет он Председатель КГБ – рекорд,
Не ведаю, владел ли он системой автостопов,
Но, без сомнения, стране оставил свой аккорд.
Работал даже в выходные, смотрел собеседнику прямо он в глаза,
Он не кричал в работе, не матерился, но всё же многим был гроза;
Не был любителем рассказывать кому-то о себе,
И много вынес на своём чекистском он горбе.
А Чазов был-то с ним в особо близких отношениях,
Так академик вспоминает о Андропова интимных рвениях:
«Всегда мечтал стать во главе он партии и государства» -
Для достиженья цепи этой нужно метче мастера быть дартса,
Иль, на худой конец, владеть прыжками барса.
Сам Чазов, всем известно, был кремлёвским Айболитом,
Что можно нам сказать о всём его пути прожитом?
Был кардиологом известным, академик, Соцтруда Герой,
И в практике своей любимой, не кабинетной,
Где соблюдал он этики с умом единства прочной лентой,
Известно, взяткой не прельстился он ни первой, ни второй.
Его мать  всем жизненным святым устоям научила,
Была врачом, людей простых любила и лечила;
Такой прекрасный нам Чазова рисуется портрет,
Но есть вопросы, на которые ответов нет:
К примеру – почему на даче Брежнева убрали вдруг медпункт,
И медика дежурного там не было: как тут
Понять нам это? – здесь возникает прений бунт,
И начинает уходить с под ног логичности той грунт.
Я изложил вам всё, закончил я и «встал во фрунт»,
А тайн, загадок вам оставил не один я фунт.