Наваждение

Мне было тридцать пять, когда, идя дорогой,
Я начала писать сердитые стихи.
Их всех не сосчитать, их было очень много.
И вовсе не стихи они, а робкие штрихи.

Они являлись мне грустившими ночами
И плакали во тьме, не смея уходить.
И в тонкой тишине за сникшими плечами
Нашёптывали горестно, как надо их любить.

А я брала листок и ручкою водила,
Записывая все неправила любви.
Словесная река куда-то уводила,
Не отпустив  меня до утренней звезды.

Она, как водопад, в моё лицо плескала,
И сбрасывала вдруг с пьянящей высоты.
И, наигравшись всласть, на время отпускала,
Но появлялась вновь с приходом темноты.

Но проходили дни и исчезало Это.
Я не могла связать и пары нужных слов.
И на немой вопрос не находя ответа,
Не видела в стихах хотя бы малый прок.

Но пролетают дни, и вновь они приходят,
Мне в руки лист дают и говорят: «Бери».
И ручку под столом заброшенной находят.
И я опять пишу до утренней зари.