Эпилог поэмы Откровение

Закончено мое повествованье.
А мира нет… Все та же западня.
Живем, как на вулкане, в ожиданье
Какого-то немыслимого дня.
               
Хотя уж сколько было дней тех рваных
И не видать, похоже, им конца.
Когда взрывались и дома, и страны,
И маски закрывали пол-лица.
               
А было так, что вся Земля с экрана
Смотрела в маске, злобы не тая...
И разверзала Огненная рана
Свои необозримые края.
               
Проглатывала мир и поглощала,
Как ненасытный тот библейский зверь,
И мира никому не обещала,
И в пропасть ада открывала дверь.

Армагеддоном назван день тот
                страшный,
В кой трижды падал с неба самолет,
Чтоб храм войны и две великих башни
Отправились  в свой гибельный полет.
               
Еще не извлечен из сердца мира
Осколок весом в тысячи смертей,
А людям вновь грозят победой Пирра,
Спешат сомкнуть уста планеты всей.
               
И вновь земля пылает под обстрелом,
И вновь исламу Судный день грозит,
Пока зеленый флаг не станет белым,
Пока последний не умрет шахид.
               
               
Террор — не порождение ислама,
Не черный путч разорванных оков,
И не вершина он —  все та же рана,
Слепой протест униженных сынов.

Что делать?
                Все понять... Остановиться...
И успокоить плачущих детей.
Сорвать все маски! И открыть все лица!
И отвести от пропасти людей.
               
К кому слова?..
                Наверно, к сильным мира.
 Хотя уж сколько было этих слов!
Но злой разгул убийственного пира
Все длится...
                Разве только Богослов

Придет и скажет Слово вековое,
И усмирит воинственность вождей.
Но это — откровение другое,
Под перезвон совсем других дождей.