У старого дома

Вот, наконец-то, я и дома,
Но не того, где я живу.
А у того, где было детство,
И по которому тужу.

Здесь мчались в небе самолеты
 И Магомаев песни пел.
Отец же, приходя с работы,
В дневник мой пристально смотрел.

Уже гуляли пацаны, я рвался к ним на волю
 И проклинал я очень свою лихую долю.
Отец не торопился. Отужинав на 5,
Садился на диване уроки проверять.

Докладывал я папе всё, что задавали,
Только что-то вот не получил медали.
Медали получили девочки другие.
Красавицы, отличницы – надежда всей России.

Но я ушел от темы. А тема она тут:
Скорей, скорей на улицу, туда, где друзья ждут.

Несусь вниз по перилам, как сущий метеор.
Меня не остановит испанский матадор.
Пробежав по шпалам метров этак сто,
Я во дворе заветном, где мне известно всё.

  А вот она – скамейка и на ней сидят
 Все мои друзья. Как же я им рад.
Вовка Шаронов – одноклассник мой,
Саня Салов – супер, замкнутый герой.

Выдрицкий – романтик до мозга костей,
Патрушев Илюха– тоже тех кровей.
Вовка то Шаронов учился в моем классе.
Учился на отлично, мне и всем на зависть.

Был он парень рыхлый, робок и несмел,
Но дружбой дорожил и дружить умел.
Потом пошел он в техникум авиационный.
Потом – ВДВ, где синева на погонах.

И один разок возле магазина
 Дал мне по плечу здоровенный детина.
«Ну, что, не узнаешь? А еще друг, скотина…».
Это был Шаронов Вовка, дорогой.
Годика четыре не виделись с тобой.

Но это было после, а сейчас лишь детство.
И много классных девочек жило по соседству.
Саня Салов – он был постарше всех.
Утонченный и умный, сплошной интеллигент.

Он редко выходил на улицу гулять,
Но был авторитет на все сто сорок пять.
С ним было интересно. Он очень много знал.
Был очень деликатным. Медвуз его прибрал.

Выдрицкий  учился плохо, читал запоем книжки
 И Герберта Уэллса знал не по наслышке.
Сколько книжек читано из его библиотеки:
Уэллс и Конан Дойль, Стругацкие, Марфетти.

Был у Выдрицкого интересный дед,
Шустрый, словно веник или велосипед.
Русского то слова я от него не слыхивал.
Поляк – это точно, лишь трубочкой попыхивал.

Но был он и в блокадном печальном Ленинграде,
Где оборонке честно и преданно служил.

И по словам Выдрицкого,
Взрывчатки в арт-снаряды
 Он очень много-много,
Стараясь, уложил.

У Вовки-то отец
 Работал на заводе
 И сигареты, помниться,
Со рта не вынимал.

Хотя всё время кашлял,
Куря на балконе.
Оттяпали пол-легкого –
Таков простой финал.

Но проблемы с легкими
 Вовкин папка на фронте получил,
Когда гасил фашистов
 В траншеях и окопах.
А там была вода,
Кого б ты не спросил.

У Илюшки Патрушева
 Папаня был военным.
На улице его вообще
 Я не видал.

Наверное, в приемке,
А, может, где-то в части,
Тихонько капитанил.
Иль в штабе прозябал.

Девчонок  с нами не было.
Не очень мы общались.
Зазорно это было.
И к ним не очень рвались.

Так, изредка пройдемся
 Подростковой толпой.
О чем-то побазарим
 И из памяти долой.

Да много ль было времени
 У подростка – пацана?
Шесть уроков в школе,
Заданий дохрена.
   
Вот так вот и гуляла
 По часу – полтора
 Советская весёлая
 Простая детвора.

Озоровали мало,
Считай, что – ничего.
Играли лишь в футбольчик
 Небольшим мячом.

Ворота – два подъезда,
И нужно в них попасть.
И бегаешь меж ними
 В надежде не упасть.

Приходил Боронин –
Он здорово играл.
Голы нам виртуозно
 Частенько забивал.

И бегали мальчишки,
Снуя туда-сюда,
А где-то стороною
 Летели их года.

Потом являлся папа,
Суровый, как закон,
Долго разговаривать
 Не собирался он.

Отрывисто бросал:
«Вовка, домой!».
И ничего не сделаешь,
Хошь вой, а хошь – не вой.

И вот разгоряченный
 Ты топаешь домой,
А он горит огнями,
Как рыба чешуей.

А дома ждала мама
 И ужин тоже ждал.
А вечер серебрился,
Как сказочный кристалл.

Берёзовская улица,
Дом 6, квартира 19.
Как хорошо там было жить
 И весело смеяться.

Катились дни златые
 И я, мальчишка, рос.
Росли мои друзья
 В стране, что краше роз.

И весело нам было,
Смеялись все друзья.
А жизнь нам открывала
 Законы бытия.

Закон был самый главный.
О нём сейчас молчат:
«Человек – человеку
 Товарищ, друг и брат».

© Кангин В.В.
Начато 09.07.2014
Окончено 01.12.15