Небоскрёбы

На ночь глядя, шагнув за порог,
Из ворот человек вышел,
Он знал не по наслышке —
Когда делаешь много,
Остаётся всегда так мало,
Сколько бы дней не осталось.

Весна до конца марта не задерживалась ещё,
Мороз своё снежное подставил плечо,
Тёплые вещи рано складывать —
Из рук вон!
Хоть план спасения откладывай!

Сколько иерусалимские сады
Шагами не меряй,
Останется только смерть,
И ей до балды,

Сколько ты притчей по на рассказывал,
Как над морем ложились фразы,
Как раскаивались злые,
Как мёртвые становились живыми.

Он с друзьями не поужинал,
Шёл задумчивый, простуженный,
И (я рассказчик, я слежу)
Марфины бутерброды,
Которые не брал сроду,
Отдал какому-то бомжу.

Мнимая, придуманная свобода
Текла по подбородку Иерусалима,
И так будет всегда — в любом климате,
На всех континентах, в любую погоду.

Люди будут смотреть и слушать
Фарисеев кукольных приветствия,
За мысли перекладывать ответственность,
Неся на блюдечке души.

Носители культуры опасны.
В системе любой
Должны быть изгои,
Идолы и массы.

Человека посещали грустные мысли,
Зато теперь больше не было смысла
Утром проверять погоду,
Охватывать мысленно годы,
Трястись за свою шкуру,
Вглядываясь в лица хмурые.

Человек исцелял души,
Да кто ж его слушал!?
Кто, кроме шлюх и уличной детворы,
Знал, что каждый шанс будет вторым!?

Не мог от неба он оторвать лица,
Смущал друзей, рассказывая про любовь,
Те прятали от него аспирин и кофе,
Но он знал, что всё это скоро закончится.

Сердце стучало неистово,
С каждой минутой с силой новой.
Никогда не имевший дома,
Проще, что ли, искренней.

Человек ночь не спал, болела шея.
Умереть за мир — отличная идея,
А ему страшно. Вспомнив юность,
Прошедшие годы,
Всё таки необъяснимую
Он чувствовал свободу.

Он Богу посмотрел в глаза,
И страх, как сон, ушёл назад,
На юг, за горы, далеко
Под шум сапог штурмовиков,

Под крик торговцев и детей,
Как в летний день уходит тень,
Под ржавым дулом автомата
Трусливого, но бравого солдата.

На встречу солнышку весеннему
На смерть вели его дорогой,
Но даже злость приближает к Богу
И каждый шаг — ко спасению.

Пахло свежими булочками,
Зеваки выглядывали в окна,
В кафе варили мокко,
Трамваи ныряли в улочки.
Он субботу не хранил,
И вообще, ему не нравились
Все эти человеческие правила,
Половинкой любви в пол-силы

Любить он не хотел,
Готовясь к фарисейской канители
И перед всеми извиняясь —
Смотри, Господи, я улыбаюсь!

Им ни за что не понять,
Без конца напрягающим глотки,
На мечи переплавившим чётки,
Но ты не волнуйся, приятель!

Всё будет в порядке теперь.
Оставь незакрытой дверь,
Одежду и мебель сожги,
Чтоб сердце оставить нагим.

Итак, на суде обвинения,
У присяжных нет сомнений,
Да ещё держится холодно и сонно
Перед высокопоставленной персоной.

Под мостами неслись поезда,
И круги расходились на лужах,
Этот город им больше не нужен,
Этот рейс улетел навсегда,

Он отбросил от солнца тень
Через тусклый, но тёплый день
Без надёжной брони из лжи,
Что ковала старательно жизнь,

Над бедными кварталами Стамбула
Плыла его массивная фигура,
Над пыльными развалинами Рима.
Человек, шедший из Иерусалима,

Смотрел, как с удачного фото,
Как с обложки задевших альбомов,
Не роняя лишнего слова,
Не разыгрывая по нотам.

Человек считал часы до смерти.
На улице было пасмурно и красиво,
Понемногу заканчивались силы,
Чтобы исполнить предначертанное.

Смерть стояла за спиной,
Человек закрыл глаза,
Он не думал, что сказать,
Слова звучали сами собой.

Слова, не лестные многим сердцам,
Звякнувшие об пол дворца,
Разлившиеся по комнатам.
От мраморных стен холодно,

От ваших душ воняет,
От вас, вменяющих, вменяемых,
Урвавших по осколку человечества:
Осторожно, как бы не покалечиться!

По застенкам известной конторы,
Через выцветшие коридоры
Человека вели к палачам,
Захватив полевого врача,

И так будет всегда. Печаль.
Сколько писем Бог ни получал,
Как помочь Бог ни хотел —
Вам, шкурникам, нет дела.

Человек познал глубину боли.
Дождь капал на кровавые ладони.
Кровь значит, что ты ещё жив.
Блестящими струйками заворожив,

Тёплый дождь срывался с крыш,
И плясал под ногами прохожих,
Наконец-то стало похоже,
Что на этой планете есть жизнь,

Что есть сердце у редких людей,
Что предатели и злодеи
Проиграют в конечном счёте,
Что есть смысл у кровавых пощёчин —
Надо потерпеть чуть-чуть ещё, —

Что пройдёт нестерпимая боль,
Что настанет конец истории,
Но сейчас, оборванец и шваль,
Кровью брызгай на мокрый асфальт.

Что же? Правду теперь излей
Против бравых имперских плетей!
Что ты ныне поставить готов
Против крепких, блестящих клинков?!

Не помогут вам грубым, льстивым,
Ни пластик, ни презервативы,
На выделенных линиях
Только помехи отныне.

Ночь туман принесла с гор в дар,
Впитав не спящие города,
Подвесив паутину фонарей
В беспечной невесомости своей,
Вдохни этот момент скорей...

Утро свалилось, как ком на голову,
Тусклый свет отражался от пола
По глазам вечно заспанной стражи.
Человек немножко поспал даже,

Раны подсохли, болели и ныли,
Свалявшись в грязи и пыли.
Человек дрожал от озноба,
Сдерживал отчаяние и злобу,

Путал мысли в кратеньких молитвах.
Как же страшно, а за страх стыдно!
И уже будто два человека здесь —
Сознание с телом больше не вместе,

Эго отделилось от души.
Слушай, офицер, куда спешишь?!
Береги детишек и жену,
Выбрось автомат в канаву, ну?!

Смело подвизайся за других!
Эй, хороший, не суди плохих!
Эй, мудрец, ты безнадёжно глуп!
Слушай и внимай, пока я тут.

Меня рвёт этим городом хмурым,
Этой ржавой безвкусной культурой,
Интернетом, снующими лицами,
Мне ничего не снится,

Лазарь! Ла-аза-арь! Выйди вон
По не знавшей шагов мостовой
На нетронутых звёзд ковёр —
Друг, ты больше не мёртв.

Мир распался на две вселенных,
Хаос в мыслях сокровенных,
И я — не к месту современник,
И я могу смотреть часами,
Как люди созидают сами,
Как люди разрушают сами...

И я пресыщен и напуган,
И я дрожу от резких звуков,
И в то же время, между делом,
Я слышу песню, что хотела б

Сквозь слёзы вырваться наружу,
Сквозь радость из любви и дружбы,
Сквозь боль изменчивых времён.
Больше невыносимо потаённое,

Плакавший нынче смеётся,
Пришедшие быстро уходят,
Не задерживаясь в проходе,
И только тишина остаётся.

Она смотрит на тебя без участия —
Надо же так уметь! -
Как на рыбу в вакууме.
Всё смешалось сейчас...

Но страница уже перевёрнута
Рукой изящной и твёрдой.
Волнений хватит пока,
Шутка ли — психо-соматика,
Даже если бы тысячи лет как

Из моды вышли звездолёты,
Всё так же выпуклые крыши
Держали небо, и ты слышал,
Штурмуя лестничных пролётов

По сотне в день, как шумный ветер
От парапета к парапету
Гоняет мусор, носит тучи.
Ты самый важный, самый лучший...

И вместо неба — океан,
Небрежно лодку катит он,
И я то ли рыбкой, то ли солдатиком,
Разведя руки по сторонам...

Где-то рядом сверкает пляж,
И всегда можно вернуться,
И ещё раз успеть окунуться
Перед тем, как ночь ляжет.

Корабли уходили в море,
Поезда отправлялись с перронов
В час назначенный ровно.
У каждого своя история

Из оставшихся ждать в портах,
Их убаюкивает суета,
Всё вернётся на свои места.
Отец сына ведёт молиться,
Учит правильно креститься,
Тот с улыбкой лукаво косится

И отца крепко держит за руку,
Месса проходит как на духу,
А за стенами пусть происходят мелочи,
Пусть мир заходится в своей же желчи,

Пусть сыны сего века переваривают себя,
Бродят, сбегают на плиту,
Пусть я буду защищённым тут,
И там, стремглав стремясь,

Самолёт бороздит облака,
Разлинованная жизнь коротка,
Трудно быть первым.
Неужели всё это — лишь нервы,

Гормоны, законы восприятия,
Досужая демагогия демагога,
Рефлексы условные, строго
Разграничивающие понятия?!

Может мы, как собаки, тут,
Отрыжка клеток мозга
Из ассоциаций и возгласов,
Из рассыпанных минут.

Может быть я истратил время,
Всё возможное и невозможное.
Жить стало сложно,
На лестницах больше ступенек.
А так хорошо быть с теми,

Кто душой не кривил,
Собираясь в путь,
Кого любишь — жуть,
Кого жуть, как любил,
Хотя что я тут наговорил!?

Любви не бывает в прошлом —
К ответу предстать готов, —
Да просто коллизия слов,
Между строк оркестровая ложа,
Говоришь одно, другое — чувствуешь кожей,

Чувствуешь сердцем, чуешь нутром,
Не зная, что в начале, что потом,
Не ведаешь, ребёнок, что творишь, —
Ой, да ты стихи пишешь!

Оказаться за гранью реального,
Когда на короткий миг
В вагоне меркнут фонари
И названия станций мелькают,

И родившиеся миры
Не погибают сразу,
Берегут беззащитные фразы
До времени, до поры.

Будто ничего не происходит —
Бывает находит,
На мокрый асфальт почём зря
Смотришь, стоя в дверях,
И всё таки вера твоя спасла тебя...

Небоскрёбы из слов вот - вот рухнут,
Завалят буквами кухню,
Отдавят рифмами ноги.
Ничего не сочинилось по дороге.

По дороге к дому, в магазин,
От метро до белого автобуса,
Мне не веришь — так попробуй сам,
Ускоряй шаги и тормози.

Университет и поворот,
Улицу штурмует пешеход,
Он серьёзен к знакам на столбах,
Знает, что и где, в скольких шагах,

Взглядом с потускневшего лица
Камень изучает на ступенях
И найдёт свалившуюся пенни
В складках повидавшего крыльца,
Скоро в переулках полетит пыльца...

И слова сорвались в шум и гул,
Словно я в машинном отделении,
В двигателях мощность на пределе,
Только инженер давно уснул...

Человека вели убивать.
Люди выстроились злобным строем,
Выбирая не тех героев,
Кого стоило бы выбирать.

И сейчас — в перспективе аллеи
Разгорался погожий день,
Человек пожертвовал всем,
Но бандиты им всё же милее.

Что тянуть, человека, на плечи
Водрузив тяжеленные брёвна,
Каменистой дорогой неровной
Гнали, еле дышащего, изувеченного.

Он так часто со стонами падал,
Разбивая колени о кочки,
Что какого-то парня помочь
Под рукой отыскали солдаты —
Ещё откинется раньше, чем надо,
А им потом без зарплаты!

Парень брёл домой назад,
Торопился привычной улицей —
А тут этот жулик. Эй! —
Он смотрит на меня — в крови глаза,

Но такой благодарный взгляд,
Глубокий, как водопад,
Так хорошо, ныряя, падать...
Тот взгляд нетронутый, простой —
Может быть это лучшее
Из всех дней и случаев,
Что случалось со мной?!

Люди глазом моргнуть не успели,
Не рассеялся дым от выстрела —
Остальное случилось быстро,
И вот с древа свисает тело,

Как туша в морозильной комнате,
Опираясь на ржавые гвозди,
Раздробившие хрупкие кости,
Его имени вы не вспомните,
Он иной дверью вышел из комы,

Он в окопе поймал пулю,
Он пропал без вестей где-то,
Его расстреляли на рассвете,
Он сгорел на электрическом стуле,

Его повесили на площади,
На куски разорвали лошади,
Он погиб в концлагере,
Бог позволил от зла умереть,

Боже! Бо-оже-е! Посмотри на меня сейчас —
Я кусок отработанный мяса,
Я — со стуком захлопнутый ставень,
Я использован сильными мира,
У меня в теле дыры —
Для чего ты меня оставил...

И смеялись над ним, и кричали,
И спускались в глубины отчаяния,
И лежали в ногах, рыдая,
Но даже иной разбойник
В суматохе и пламени боя
По прямой попадает в рай.
Боже, душу мою принимай...

Суетились близкие о теле,
Хоронили в богатой пещере
И лишались в смятении сна,
Но туман постепенно рассеялся,
И над пеплом обид, потрясений
Наконец-то легла тишина...

Разреши узы, сбереги путников,
Когда нельзя уснуть никак,
Дай крепости и силы,
Верни странников живыми.

В начале было Слово.
Падшим невинность верни — снова,
В два раза больше ещё —
Теперь ты можешь всё.

Эволюция, история,
Радость и горе,
Шторм и штиль на море —
Теперь всё имеет смысл,
Во всём есть мысль,
Дым больше не коромыслом,

Мой дом цел,
Он не сгорел.
И снова —
В начале было Слово,
В конце будет Слово,
Слово, звучащее над вселенной.

Утро для человека и утро для Бога
Началось из пустого гроба,
Отворило двери, открыло дороги.
И так сильно страшившая нас,
Смерть мне больше не указ,

Я больше смерти не приманка,
Вынеси из горящего танка
Свободу, как бабочку в банке,
Веру, как банку с вареньем, -
И принимай по ложке каждый день.

Человек среди шума и хаоса,
Не жалея натруженных ног,
Отыщет тебя на дорогах
Из Иерусалима в Эммаус.

Пусть смерть навсегда смоет дождь,
И однажды, когда умрёшь
И потухнешь, как гаснет костёр,
За тобой придёт человек,
Улыбнётся и скажет тебе:
Друг, ты больше не мёртв.

Март-апрель 2011