в этой жизни умирать не ново
сотый раз, и совсем мне не страшно
сотни лет меня нет, но есть слово
моё слово, останется важным!
потолок черно-белого неба
разбивается в кровь мой затылок
без одежды, воды и без хлеба
все ищу я свой путь, без развилок
наполняются легкие дымом
от сырого костра, он не греет
может смерть моя ждет там, под Римом
может здесь ножом шею побреет
черт возьми, забери мою старость
как забрал страх в коленях, дрожащий
поменяй мне на силу и ярость
грош в суме весь потертый, скользящий
я иду. друг мой меч. бог мой - Один!
вместе с ними кладу мир под ноги
подарю сыновьям много родин
а свою, буду помнить в тревоге
для меня на земле нет преграды
карту мира рисуют мне звезды
мои воины лучшие гады
принесут много золота в гнезда
не затупится меч мой о кости
не ржавеет от свежести крови
на всех хватит мне силы и злости
не приемлю о мире условий
ну, а если победою хитрой
разорвут мое сердце и печень
моей крови отравленной литры-
ваш трофей, угостить больше нечем
моей крови отравленной литры
© Copyright: Абрикосовый Рай, 2016
Свидетельство о публикации №116011311546
Свидетельство о публикации №116011311546
Рецензии
У этого стихотворения очень сильный, густой, почти металлический нерв. Оно строится не как рассказ о войне или смерти, а как исповедь человека, который уже прошёл через боль, старость, страх и лишения, но не утратил внутреннего стержня. Здесь с первых строк чувствуется не поза, а предельная собранность сознания, стоящего на границе жизни и гибели.
Особенно удачно в тексте работает соединение телесного и мифологического. Разбитый затылок, дым в лёгких, сырой костёр, старость, кровь — всё это дано очень предметно, почти ощутимо. И на этом фоне строки про меч, Одина, звёзды, сыновей и родины поднимают личную судьбу героя до уровня архетипа. Перед нами уже не просто человек, а фигура воина, который пытается превратить собственную смертность в форму последнего превосходства.
Сильная сторона стихотворения — его цельность. Образы не распадаются, интонация выдержана, движение идёт по нарастающей: от страдания и лишения — к ярости, от ярости — к вызову, от вызова — к финальному мрачному торжеству. Особенно запоминается концовка: образ «отравленной крови» как трофея врагу действительно мощный, злой и художественно завершённый. Финал здесь не просто эффектен, а внутренне закономерен.
При этом текст местами сознательно идёт на резкость и прямолинейность. В нём есть строки, построенные скорее как декларация силы, чем как развёрнутый образ. Но именно в данном случае эта шероховатость не разрушает стихотворение, а скорее поддерживает его боевой, грубый, неотшлифованный темперамент. Слишком гладким этот текст и не должен быть — его энергия в другом.
Интересно и то, что за внешней воинственностью здесь слышится не только жажда победы, но и тревога памяти. Строка о том, что герой подарит сыновьям много родин, а свою будет помнить в тревоге, придаёт стихотворению дополнительную глубину. В этот момент образ воина перестаёт быть только фигурой ярости и становится фигурой утраты, изгнания и внутренней верности.
В целом стихотворение получилось сильным, мрачным и запоминающимся. Оно держится на плотной образности, на хорошо найденной интонации и на убедительном внутреннем движении. Это текст о человеке, который даже перед лицом гибели не просит пощады и пытается сделать последним оружием самого себя. Для такого регистра это очень удачная и энергетически мощная работа.
Жалнин Александр 12.03.2026 16:59 • Заявить о нарушении
Особенно удачно в тексте работает соединение телесного и мифологического. Разбитый затылок, дым в лёгких, сырой костёр, старость, кровь — всё это дано очень предметно, почти ощутимо. И на этом фоне строки про меч, Одина, звёзды, сыновей и родины поднимают личную судьбу героя до уровня архетипа. Перед нами уже не просто человек, а фигура воина, который пытается превратить собственную смертность в форму последнего превосходства.
Сильная сторона стихотворения — его цельность. Образы не распадаются, интонация выдержана, движение идёт по нарастающей: от страдания и лишения — к ярости, от ярости — к вызову, от вызова — к финальному мрачному торжеству. Особенно запоминается концовка: образ «отравленной крови» как трофея врагу действительно мощный, злой и художественно завершённый. Финал здесь не просто эффектен, а внутренне закономерен.
При этом текст местами сознательно идёт на резкость и прямолинейность. В нём есть строки, построенные скорее как декларация силы, чем как развёрнутый образ. Но именно в данном случае эта шероховатость не разрушает стихотворение, а скорее поддерживает его боевой, грубый, неотшлифованный темперамент. Слишком гладким этот текст и не должен быть — его энергия в другом.
Интересно и то, что за внешней воинственностью здесь слышится не только жажда победы, но и тревога памяти. Строка о том, что герой подарит сыновьям много родин, а свою будет помнить в тревоге, придаёт стихотворению дополнительную глубину. В этот момент образ воина перестаёт быть только фигурой ярости и становится фигурой утраты, изгнания и внутренней верности.
В целом стихотворение получилось сильным, мрачным и запоминающимся. Оно держится на плотной образности, на хорошо найденной интонации и на убедительном внутреннем движении. Это текст о человеке, который даже перед лицом гибели не просит пощады и пытается сделать последним оружием самого себя. Для такого регистра это очень удачная и энергетически мощная работа.
Жалнин Александр 12.03.2026 16:59 • Заявить о нарушении
Стихотворение производит впечатление цельного воинственно-исповедального монолога. Его художественный центр — не описание войны как таковой, а самоконструирование лирического “я” через предельное напряжение, ярость, старость, кровь и неизбежность смерти. Перед нами текст лирико-драматический, с ярко выраженным героико-мрачным регистром.
Сюжет и внутреннее действие
Внешний сюжет дан фрагментарно: герой идет, воюет, стареет, мыслит о смерти, вспоминает родину, обращается к Одину, мечу, сыновьям, врагам. Но главное здесь — внутреннее действие: превращение страдающего, смертного, обнищавшего человека в фигуру почти мифологического воина.
Композиция
Композиция ступенчатая:
сначала — телесная уязвимость, голод, дым, удар, черно-белое небо;
затем — вызов старости и страху;
далее — самоутверждение героя как воина;
в финале — кульминационный образ: даже смерть превращается в отравленный трофей для врага.
Это движение хорошо выстроено: от страдания — к ярости, от ярости — к почти проклятийному торжеству.
Ритм, рифма, интонация
Ритм в целом живой, хотя местами шероховатый. Интонация напряженная, заклинательная, местами декларативная. Рифма в основном функциональна, но не всегда безупречно естественна. Есть строки, где синтаксис подчинен напору, а не чистоте отделки. Однако для данного типа текста эта неровность частично работает на образ грубой, боевой энергии.
Лексика и стиль
Словарь плотный, мужской, суровый: кровь, дым, нож, меч, кости, злость, золото, трофей. Это создает единое стилевое поле. Особенно важна смесь телесного, воинского и мифологического. Стиль достаточно цельный; стилистический закон текста держится на соединении исповеди, боевого клича и предсмертного вызова.
Мысль
Основная мысль: человек может быть смертен, изранен, стар, беден, но внутренне не сломлен; более того, он способен превратить даже собственную гибель в форму победы над врагом.
Идея
Идея текста — героизация непреклонности. Но не абстрактной, а телесно оплаченной: герой не рассуждает о мужестве отвлеченно, он говорит от лица того, кто уже истерзан, но еще идет.
Метафорическое ядро
Главная метафора — тело героя как оружие, а кровь как последний яд для врага. Финал:
«моей крови отравленной литры —
ваш трофей, угостить больше нечем»
Это сильный образ: даже поражение обращается в мстительное продолжение воли. Здесь кровь уже не просто кровь, а последняя форма субъективной силы.
Образность
Ключевые образы:
черно-белое небо,
разбитый затылок,
сырой костер,
меч и Один,
звезды как карта мира,
кровь как трофей.
Образность не декоративная, а рабочая: она обслуживает единый смысловой нерв текста.
4. Исходное состояние субъективной стороны (СС₀)
Исходная субъективная сторона — это состояние человека, уже стоящего на границе между жизнью и смертью, между нищетой и героизацией себя:
«без одежды, воды и без хлеба»
«наполняются легкие дымом»
«черт возьми, забери мою старость»
Внутренний импульс героя не остался голым тезисом, а получил зримое, телесное, жесткое словесное воплощение.
Особенно удачны места, где мысль не декларируется, а становится образом:
«потолок черно-белого неба / разбивается в кровь мой затылок»
«карту мира рисуют мне звезды»
«моей крови отравленной литры — / ваш трофей»
Здесь субъективная воля воплощается через телесность, боль, космос, оружие. Форма не просто сообщает состояние, а материализует его.
Но есть и участки, где содержание высказывается более прямо, чем художественно развивается:
«для меня на земле нет преграды»
«на всех хватит мне силы и злости»
«не приемлю о мире условий»
Это уже ближе к декларации. Здесь поэтическая энергия частично уступает место лозунговости.
По мере развертывания текста герой становится не просто старым воином, а фигурой почти архетипической.
Форма углубляет содержание тремя путями:
Через телесную конкретность — старость, легкие, затылок, кровь делают героизм не риторическим, а оплаченным плотью.
Через мифологизацию — «бог мой — Один!» поднимает личную судьбу в более широкий символический регистр.
Через финальный переворот — кровь становится трофеем врага, но и его проклятием.
Так возникает СС₁: уже не просто страх смерти и вызов старости, а оформленная философия воинского самопревращения, где поражение не отменяет внутреннего превосходства.
7. Формула внутреннего движения
Формулу можно выразить так:
СС₀: израненное, стареющее, смертное “я”, ищущее путь и не желающее унижения
→ ОС: жесткая воинственно-мифологическая словесная форма с кровью, мечом, Одином, звездами, трофеем
→ СС₁: фигура воина, превращающего даже собственную гибель в последнюю форму власти над врагом
Это качественное преобразование есть.
Есть ли качественное преобразование?
Да, в целом есть.
Текст не просто повторяет тезис «я не боюсь смерти». Он проходит путь:
от страдания,
через отказ от старости,
к самообожествлению воинской воли,
и далее к финальному ядовитому дару врагу.
Финал действительно прибавляет смысл, а не просто завершает интонацию. Это сильная сторона текста.
Поэтическое поле в целом цельное. Почти все элементы подчинены одному закону: мир как пространство войны, в котором субъект удерживает себя яростью и памятью.
Связаны между собой:
телесность,
оружие,
мифология,
родина,
смерть,
кровь.
Единство есть, хотя местами поле несколько перегревается из-за высокой концентрации “силы”, “злости”, “крови”, “золота”, “победы”. Иногда текст рискует стать слишком прямолинейным в своем героическом регистре.
Художественная завершенность
Стихотворение завершено. Финал внутренне необходим и подводит итог всей траектории. Он возвращает нас к началу, где уже была кровь, телесность, страх, смертность, но теперь все это переопределено через последний акт воли.
Главные достоинства текста:
мощное, цельное метафорическое ядро;
высокая энергетика интонации;
удачное соединение телесного и мифологического;
убедительный финальный образ;
наличие подлинного внутреннего движения.
Особенно сильна последняя строфа: она собирает весь текст в одну мрачную, злую, художественно действенную формулу.
Главные слабости:
местами текст уходит в декларативность;
отдельные строки звучат как готовые формулы силы, а не как органически рожденные образы;
есть риск некоторой эстетизации ярости без достаточной внутренней сложности;
образ «мои воины лучшие гады» звучит сильно, но и несколько стилистически рискованно: он может восприниматься либо как удачный грубый жест, либо как не вполне доработанная лексическая провокация.
То есть слабость не в отсутствии энергии, а в том, что местами энергия опережает художественную обработку.
Историко-поэтическое сопоставление
По типу героико-мрачной образности текст тяготеет к линии, где соединяются:
северная, воинская, почти скандинавская мифологизация;
жесткая телесность;
романтизация предельного мужества.
Есть отголоски архаико-героического строя, но в современной лирической подаче. При этом стихотворение не столько развивает сложную традицию философской воинской поэзии, сколько берет ее наиболее ударные элементы: смерть, меч, судьбу, кровь, память, родину.
Итоговый вывод
Сущность стихотворения — самоутверждение воина перед лицом старости, смерти и распада, доведенное до предельной формулы: даже побежденный, он остается внутренне не покоренным.
Объективная сторона в основном адекватна этой сущности: композиция нарастает, образность работает на единое ядро, финал художественно силен. Взаимопереход сторон состоялся: исходный импульс страдания и сопротивления получил яркое словесное бытие, а форма, в свою очередь, возвела этот импульс к более высокой и законченной фигуре героического самостояния.
Общий вердикт: стихотворение художественно состоятельно, энергетически сильно и образно цепко, особенно в финале; его основная проблема — местами избыточная декларативность, из-за которой часть образной силы переходит в прямое утверждение. Но в целом текст держится и запоминается именно благодаря сильному внутреннему стержню и удачному финальному превращению крови в символ последней непобежденности.
Жалнин Александр 12.03.2026 20:44 Заявить о нарушении
Сюжет и внутреннее действие
Внешний сюжет дан фрагментарно: герой идет, воюет, стареет, мыслит о смерти, вспоминает родину, обращается к Одину, мечу, сыновьям, врагам. Но главное здесь — внутреннее действие: превращение страдающего, смертного, обнищавшего человека в фигуру почти мифологического воина.
Композиция
Композиция ступенчатая:
сначала — телесная уязвимость, голод, дым, удар, черно-белое небо;
затем — вызов старости и страху;
далее — самоутверждение героя как воина;
в финале — кульминационный образ: даже смерть превращается в отравленный трофей для врага.
Это движение хорошо выстроено: от страдания — к ярости, от ярости — к почти проклятийному торжеству.
Ритм, рифма, интонация
Ритм в целом живой, хотя местами шероховатый. Интонация напряженная, заклинательная, местами декларативная. Рифма в основном функциональна, но не всегда безупречно естественна. Есть строки, где синтаксис подчинен напору, а не чистоте отделки. Однако для данного типа текста эта неровность частично работает на образ грубой, боевой энергии.
Лексика и стиль
Словарь плотный, мужской, суровый: кровь, дым, нож, меч, кости, злость, золото, трофей. Это создает единое стилевое поле. Особенно важна смесь телесного, воинского и мифологического. Стиль достаточно цельный; стилистический закон текста держится на соединении исповеди, боевого клича и предсмертного вызова.
Мысль
Основная мысль: человек может быть смертен, изранен, стар, беден, но внутренне не сломлен; более того, он способен превратить даже собственную гибель в форму победы над врагом.
Идея
Идея текста — героизация непреклонности. Но не абстрактной, а телесно оплаченной: герой не рассуждает о мужестве отвлеченно, он говорит от лица того, кто уже истерзан, но еще идет.
Метафорическое ядро
Главная метафора — тело героя как оружие, а кровь как последний яд для врага. Финал:
«моей крови отравленной литры —
ваш трофей, угостить больше нечем»
Это сильный образ: даже поражение обращается в мстительное продолжение воли. Здесь кровь уже не просто кровь, а последняя форма субъективной силы.
Образность
Ключевые образы:
черно-белое небо,
разбитый затылок,
сырой костер,
меч и Один,
звезды как карта мира,
кровь как трофей.
Образность не декоративная, а рабочая: она обслуживает единый смысловой нерв текста.
4. Исходное состояние субъективной стороны (СС₀)
Исходная субъективная сторона — это состояние человека, уже стоящего на границе между жизнью и смертью, между нищетой и героизацией себя:
«без одежды, воды и без хлеба»
«наполняются легкие дымом»
«черт возьми, забери мою старость»
Внутренний импульс героя не остался голым тезисом, а получил зримое, телесное, жесткое словесное воплощение.
Особенно удачны места, где мысль не декларируется, а становится образом:
«потолок черно-белого неба / разбивается в кровь мой затылок»
«карту мира рисуют мне звезды»
«моей крови отравленной литры — / ваш трофей»
Здесь субъективная воля воплощается через телесность, боль, космос, оружие. Форма не просто сообщает состояние, а материализует его.
Но есть и участки, где содержание высказывается более прямо, чем художественно развивается:
«для меня на земле нет преграды»
«на всех хватит мне силы и злости»
«не приемлю о мире условий»
Это уже ближе к декларации. Здесь поэтическая энергия частично уступает место лозунговости.
По мере развертывания текста герой становится не просто старым воином, а фигурой почти архетипической.
Форма углубляет содержание тремя путями:
Через телесную конкретность — старость, легкие, затылок, кровь делают героизм не риторическим, а оплаченным плотью.
Через мифологизацию — «бог мой — Один!» поднимает личную судьбу в более широкий символический регистр.
Через финальный переворот — кровь становится трофеем врага, но и его проклятием.
Так возникает СС₁: уже не просто страх смерти и вызов старости, а оформленная философия воинского самопревращения, где поражение не отменяет внутреннего превосходства.
7. Формула внутреннего движения
Формулу можно выразить так:
СС₀: израненное, стареющее, смертное “я”, ищущее путь и не желающее унижения
→ ОС: жесткая воинственно-мифологическая словесная форма с кровью, мечом, Одином, звездами, трофеем
→ СС₁: фигура воина, превращающего даже собственную гибель в последнюю форму власти над врагом
Это качественное преобразование есть.
Есть ли качественное преобразование?
Да, в целом есть.
Текст не просто повторяет тезис «я не боюсь смерти». Он проходит путь:
от страдания,
через отказ от старости,
к самообожествлению воинской воли,
и далее к финальному ядовитому дару врагу.
Финал действительно прибавляет смысл, а не просто завершает интонацию. Это сильная сторона текста.
Поэтическое поле в целом цельное. Почти все элементы подчинены одному закону: мир как пространство войны, в котором субъект удерживает себя яростью и памятью.
Связаны между собой:
телесность,
оружие,
мифология,
родина,
смерть,
кровь.
Единство есть, хотя местами поле несколько перегревается из-за высокой концентрации “силы”, “злости”, “крови”, “золота”, “победы”. Иногда текст рискует стать слишком прямолинейным в своем героическом регистре.
Художественная завершенность
Стихотворение завершено. Финал внутренне необходим и подводит итог всей траектории. Он возвращает нас к началу, где уже была кровь, телесность, страх, смертность, но теперь все это переопределено через последний акт воли.
Главные достоинства текста:
мощное, цельное метафорическое ядро;
высокая энергетика интонации;
удачное соединение телесного и мифологического;
убедительный финальный образ;
наличие подлинного внутреннего движения.
Особенно сильна последняя строфа: она собирает весь текст в одну мрачную, злую, художественно действенную формулу.
Главные слабости:
местами текст уходит в декларативность;
отдельные строки звучат как готовые формулы силы, а не как органически рожденные образы;
есть риск некоторой эстетизации ярости без достаточной внутренней сложности;
образ «мои воины лучшие гады» звучит сильно, но и несколько стилистически рискованно: он может восприниматься либо как удачный грубый жест, либо как не вполне доработанная лексическая провокация.
То есть слабость не в отсутствии энергии, а в том, что местами энергия опережает художественную обработку.
Историко-поэтическое сопоставление
По типу героико-мрачной образности текст тяготеет к линии, где соединяются:
северная, воинская, почти скандинавская мифологизация;
жесткая телесность;
романтизация предельного мужества.
Есть отголоски архаико-героического строя, но в современной лирической подаче. При этом стихотворение не столько развивает сложную традицию философской воинской поэзии, сколько берет ее наиболее ударные элементы: смерть, меч, судьбу, кровь, память, родину.
Итоговый вывод
Сущность стихотворения — самоутверждение воина перед лицом старости, смерти и распада, доведенное до предельной формулы: даже побежденный, он остается внутренне не покоренным.
Объективная сторона в основном адекватна этой сущности: композиция нарастает, образность работает на единое ядро, финал художественно силен. Взаимопереход сторон состоялся: исходный импульс страдания и сопротивления получил яркое словесное бытие, а форма, в свою очередь, возвела этот импульс к более высокой и законченной фигуре героического самостояния.
Общий вердикт: стихотворение художественно состоятельно, энергетически сильно и образно цепко, особенно в финале; его основная проблема — местами избыточная декларативность, из-за которой часть образной силы переходит в прямое утверждение. Но в целом текст держится и запоминается именно благодаря сильному внутреннему стержню и удачному финальному превращению крови в символ последней непобежденности.
Жалнин Александр 12.03.2026 20:44 Заявить о нарушении
На это произведение написана 111 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.