***

Рассказ танкиста.

Один и тот же часто вижу сон,
Как кадры из архивной киноплёнки:
Пять сотен лошадей, полсотни тонн,
А на дороге – женщина с ребёнком.

А из-за них в упор глядит на нас
Холодный круглый глаз гранатомёта.
И, закричав, вскочу, в который раз
И вытру капли ледяного пота.

Да нет же, нет. Ведь это был не сон.
Я помню всё. Афганская дорога,
Лишь камень и песок со всех сторон,
Но сердце исцарапала тревога.

Кто побывал в горах хотя бы раз,
Тот, вероятно, помнит это чувство –
Вот это великан, и он сейчас…
А здесь в сто крат, чтоб им всем было пусто….

Вошли в ущелье. Стены до небес.
На взводе нервы. Жди их, слуг Корана.
Сейчас как рявкнет русский АКС
Или гранатомёт в руках душмана.

И не поможет крепкая броня,
Она и так расплавиться готова.
Лишь точный выстрел. Всё. И нет меня –
Водителя Т-семьдесят второго.

Здесь в прошлый раз устроили приём,
Что толку, что вертушки прикрывали –
Когда прошли единственный подъём,
В кювете три «Камаза» догорали.

Да чёрт с ней, с техникой, металл – он есть металл,
Но погибают лучшие ребята.
Мой друг Андрюха матери писал:
«Чуть-чуть осталось, жди домой солдата».

Какие песни парень сочинял,
Как лихо он выкручивал баранку.
О том, как жизнь устроится мечтал,
Когда домой вернётся на «гражданку».

Вот он на фотографии со мной.
Я вспоминаю, как мы песни пели.
В мундире цинковом он улетел домой –
Взяло его проклятое ущелье.

А мы прошли. Лишь рокот дизелей,
Клубами пыль, «зеленка» вдоль по склону.
Афганская дорога, а по ней
Всё ближе к части движется колонна.

Сейчас через аул и по прямой,
Останется всего версты четыре.
Когда же доберёмся мы «домой»
Машины будут серыми от пыли.

Я пыль сотру вспотевшею рукой,
Чтоб вновь звезду увидел луч заката.
Нет. Здесь не хватит грязи никакой,
Чтоб перепачкать русского солдата.

Ну, как же так? Ну что за рок такой?
Ну почему тогда мы не свернули?
За что??? За что я до сих пор живой?
Да лучше бы смерть встретить в том ауле.

Тогда бы бросить к чёрту рычаги,
Да заглушить мотор, не ехать дальше…
Но стали бы сильней твои враги,
А кто-то из друзей не стал бы старше…

Я вижу, вижу, вижу, как сейчас,
Как будто только выбрался из танка,
Толпа большая движется на нас,
А впереди с ребеночком смуглянка.

Быть может, так у них заведено,
А мне такое – как серпом… неострым.
Назад нельзя. Вперёд. Я должен. Но…
Но сдвинуть с места танк совсем не просто.

А командир мне в ухо: «Пристрелю!
Давай, на всю катушку жми, салага.
Они же «духи», понял, мать твою.
Ты что же, сука, позабыл присягу».

Как вспомню – так мурашки по спине,
И чувствую виском ствол пистолета…
Всё замирает в жуткой тишине,
И хочется не видеть больше света.

Пожалуй, легче сдохнуть, умереть
От страшной пытки или от чахотки,
Чем с этим жить почти пятнадцать лет,
Ища спасенья в рюмке русской водки…

…Закрыв глаза и закусив губу,
Всю мощь движка вложил я в скорость танка.
И я не слышал крики, рёв, стрельбу.
А только слышал хруст костей под траком.

Я видел, как и камни, и траву,
Пожухлую и серую от пыли,
Живых два человека, наяву,
Своею кровью щедро окропили…

Один и тот же часто вижу сон,
Как кадры из архивной киноплёнки.
И груз на мне лежит в сто тысяч тонн,
Да острый ржавый гвоздь сидит в печёнке.