Пером на бересте

РАМОККИА

ТТ почтмейстера

ТОНКАЯ ТЕТРАДЬ. НИОТКУДА С ЛЮБОВЬЮ

Тема № 17. ПЕРОМ НА БЕРЕСТЕ

С О Д Е Р Ж А Н И Е

***Природа просыпается весной...
Сонет 
Ожидание спиннингиста
Тайна рождения первой строки
***Шагал я...
Художник Гурьев дочке...
***И март... Распутица. Ручьи...
А то хоть охота?
***Конец апреля. Птичья трезвонница...
Лини
В середине апреля
Майское хокку
В мае
Ламбада
Конец мая
Лещи
***Лес привечает ягодной повестью...
Летняя песенка
Голубика
***Июль, а в городе метель...
Вокал злаков
*** Прощай роща, прощай лето!
***Зацвёл сентябрь багряным цветом...
О-го-го!
Бабье лето
В парке
***Армады листьев – кораблей...
***Нынче осень так внезапно...               
Красноголовики
***Осень, как Шеншина сонетов шарм...   


*    *    *
Природа просыпается весной,
как защебечут на деревьях птицы,
и почки набухают, и стремится
на свет и к солнцу живность под корой.

И прибавляют миру суеты,
ожившие от спячки, организмы,
и смотрятся не как антагонизмы
в пролеске за Берёзовой Горой
последний снег и первые цветы...


        Сонет

Ты родилась, когда  весенний луч,
преломляясь, оживил ресницы,
прорвав завесу серых туч,
и о любви затинькали синицы.

Зашлась в однообразии капель,
ручьи бежали, воскрешая землю.
Зима-монашка приоткрыла келью,
и на свободу выплыла форель.

Он прилетел, твой луч, на первый крик.
И плач был равен маминому смеху.
«Родился человек!» – твердило эхо, 

благословляя  миг,
когда нечаянно с лучом ты заигралась,
светилась вся и солнцу улыбалась.


    Ожидание спиннингиста
   
Я жду весны, когда растает лёд
да утки пронесутся над каналом,
и дело лишь останется за малым:
взять спиннинг и айда вперёд
скрозь заросли кустарников, завалы,
забросишь в воду имитацию – и вот
то состояние: не знаешь наперёд,
позарится ли кто... (Клёв вялый?)
Тут важен сам процесс...
                ...и это есть начало!..


 Тайна рождения первой строки

Весна.  Апрель. Берёзки плачут.
Сороки на ветвях судачат.
Я пью берёз целебный сок.
Один глоток. Ещё глоток.
Ещё... Местами снег в лесу.
Домой бидончик я несу.
Нет, не споткнусь, я донесу!
И трижды тьфу на ту лису,
на черно-бурую красу...

Вот зайка серый прошмыгнул.
На ели белку кто спугнул?
Там в небе высоко орлан.
Иду, глазею, чу... кабан!

«Берёзки, милые берёзки…»


*    *    *
Шагал я
        рощей...
             Пели птицы...
Полнели почки на берёзах,
и от дыханья весны-жрицы
раскрылись «котики» на лозах.
Цвели в пролеске перелески
под танец первой мошкары...
Живое всё вокруг, не фрески...
Я не ШАГАЛ
                Вдыхал МИРЫ


 Художник Гурьев дочке...

– Посмотри, сияет небо.
Его ангел рисовал.
Видишь, пёрышки остались...
Растеряша...
Ты вдохни... Как пахнет лето!
Его ветер с дол пригнал,
разгоняя запахи гуаши...


*    *    *
И март... Распутица. Ручьи.
За лужей лужа. Грязь. Дорога
в края, покинутые богом,
вдоль речки там, где бьют ключи.

В местах, где вымерли все веси,
где по ночам пугают волки,
весенняя рыбалка – песней...
Джип, трое, уды и винтовка...


    А то хоть охота?
    (в перевёртышах)

Тащат
туров, орут...


*    *    *
Конец апреля. Птичья трезвонница.
В лугах мелькает бабочка-лимонница.
И полон пруд лягушечьей любви...
А караси молчат, ну хоть реви!

Ласкает взгляд гусиное перо.
Не шелохнётся... Я Вам не Пьерро!
Рыбалку на Мальвину променять?!
Ну, Дуремар... Мне нечего скрывать!


   Лини
(в перевёртышах)

Поплавок!.. Коваль, поп,
луня тянул?!
Линя! Пьян, ил...
«Чёрт! – речь, –
Отче! Нечто –
о-го-го!»
И силились, и
силились...


 В середине апреля

Солнце в небе яркое,
алыча в цвету.
Тучею-фуфайкою
ветр накрыл свечу.

И подуло холодом,
грянул первый гром.
Заплясали молодо
капли под окном.

Отсверкало в воздухе,
отплясался дождь,
и погнал вдаль посохом
стадо ветр -вождь.

Выглянуло солнышко.
Птички тут как тут:
прополощут горлышко,
о любви поют...


Майское хокку

Пение ночных птиц.
Тёплое дуновение ветерка.
Полёт пёрышком души.


     В мае

И небо звонкое, весеннее,
и в травах птичьи голоса,
и даже в чаще леса пение
до умиления в глазах...

Взгляд разбегается: цветы
и почвы первые плоды.

В тех перелесках там и тут,
кругом строчки, сморчки растут.

И закружится голова:
черёмуха так зацвела!..


     Ламбада

Конец весны. Слякоть. Центральный рынок.
Народу – что в центре Рима:
яблоку упасть негде.
Мелко моросит дождь. И там, где
каблуки не истязают асфальт,
под навесом раскрасневшийся бард
на баяне (трам-ля-ля-ля-ля) ламбаду...
И падают в шляпу редкие медные капли, –
а он всё музицирует. А ты –
рядом со мной. Мы разорвём поток
и бросим в шляпу другие монеты, –
монеты на счастье...
За нами  течёт, бурлит, беснуется
в этом безудержном танце-движении
дикий латиноамериканский рынок.
Нет! Извольте! Это – не та ламбада!


      Конец мая

В цвету каштаны. Майский жук
кружит жужжа. Гласа пернатых
повсюду. Зеленеет луг.
В посадках первые маслята.

В пролесках ландыш серебрится.
Синеет дикая сирень.
Карась в канале нерестится.
Звонцы зудят... Вот, бросив тень

на гладь таинственной воды,
вспорхнула бабочка мечты.


      Лещи
 (в перевёртышах)

– О нас и писано
 тут:
«Сети чуя – учитесь
уму!»


*    *    *
Лес привечает ягодной повестью,
душевными новеллами цветов...
Уйдите прочь, поганки-горести,
когда поэзия округ боровиков!


         Летняя песенка

Холодная роса мне пятки обжигала,
извилистые тропы вели всё глубже в лес.
Там  колосовики на мшистых пьедесталах,
красавцы-мухоморы, но их пусть леший ест!

В черничнике черничинки чернее африканочек,
и земляника «смачная», – губу не прикуси.
И сыплются малявочки на дно пузатой баночки,
Спасибо, лес, за ягоды и за грибы «мерси!»

Поляны вскружат голову дурманящими травами,
цветов охапку увяжу, где – вам не покажу.
Вареньями, соленьями, целебными отварами
тебя, моя капризная, навек приворожу!


        Голубика

Август красен голубикой
на нехоженых дорожках.
Ветвь в серебряных серёжках
я не спутаю с черникой:
сердце млеет голубикой.

В перестуках электрички
слышу ритм сердцебиения.
Это значит, что волнение
не сожгло меня, как спичку:
слышу сердце электрички.

В глубь нехоженого леса
человек шагает бодро.
Не похож он на повесу,
на себе он тащит вёдра, –
это я шагаю бодро.

Но я всё-таки повеса, –
в этом мама виновата,
зачала меня когда-то
от нехоженого леса,
чтоб не ведал в жизни стресса.

Потому шагаю с песней
и вдыхаю с наслаждением
те прекрасные мгновенья,
что даны, как воскрешение,
летним лесом, летней песней.

Ты не прячься, голубика, –
я найду твои серёжки.
На нехоженых дорожках
не гонюсь я за черникой, –
не осыпься, голубика!


*    *    *
Июль, а в городе метель,
сугробы, пуха наметает
с седых столетних тополей,
но снег в Иванов день не тает.

Трамвай, колёсами стуча,
сметает с рельсов тонкий иней,
и в небесах горит свеча,
и дым плывёт на фоне синем.


   Вокал злаков
 (в перевёртышах)

О, лето потело...
Рожь – в жор,
как
вокал злаков,
как
золото лоз
Мане – Сенам
низин...


*    *    *
Прощай роща, прощай лето!
Окуная в грусть поэта,
красит осень в строки Фета
кроны ясеня, берёзы,
красен дуб, златятся лозы...
И с тургеневскою прозой,
вызывая в тучках слёзы,
погребает осень лето,
молкнут птицы, песнь спета:
«Зелень лета, зелень лета...»


*    *    *
Зацвёл сентябрь багряным цветом,
Дубравы разодеты в медь,
румяным яблоком приветствует поэта
даль горизонта, чистого на треть.

Ушедший август опалил всё зноем,
в снах засухи лишь грезились дожди,
но вот туман в разведку перед боем
заслал циклон – сраженье впереди!


О-го-го!
(в перевёртышах)

«Я – на ерик, – к Ире Аня, –
там  – шмат 1
1)  – разновидность жерлицы

у Ника закину!»
Ого!
У кущ щуку
тащат...
О-го-го!


   Бабье лето

Расписалось акварелями любви
бабье лето – пёстрая фата.
Златом клёны да червонцами дубы
что купцы сорят у мутного пруда.

Затрубило в журавлиный рог,
расплескало волны птичьих стай,
лето бабье исполнило зарок –
в краски грусти окунуло летний рай.

Отлетали паучки, прудик замёрз.
И шепнуло языком разлук.
Заморозок октябрь принёс,
тот опутал паутиной луг...


         В парке

Поутихли к вечеру сойки у пруда,
лебеди попрятались, замерла вода.

У развилки, плачущей дымом от костра,
дворники, ох, шаркали мётлами с утра!

Под листвой опавшею прелая трава. 
Эх, не вспомнит милая робкие слова...

В глаз кольнула веточкой сонная сосна,
в прошлом – те свидания, там же – и весна!

Отыграла звонкая, летняя струна,
на волне берёзовой темень, тишина...


*    *    *
Армады листьев-кораблей,
покинув верфи сентября,
упали н; воду, и в ней,
как сдача двушками с рубля,
утопла красота притихшей рощи.

Подуло с севера, в ознобе мощи
жизнь повидавших лоз, осин.
И снова дождь заморосил,
изнашивая с буйным ветром
остаток с вытканного летом.

Краснея, притаились в перелесках
в кругу сосновых пелерин
растрёпанные шарфики рябин, –
девичья стать в гранатовых подвесках.


*    *    *    
Нынче осень так внезапно
налетела с ветром шквальным,
захлестало так по пяткам –
что с машин тех поливальных!

Льёт за шиворот. Ну что же
я не взял с собою зонт?
До трусов – в гусиной коже...
Знал же, чуял – будет фронт!..

Одно радует, ребята,
ох, пойдут, пойдут опята!


 Красноголовики

Шуршит листва. Бредя осинником,
выискиваем красные головки...
Их осень маскирует (да так ловко!),
и держатся они особняком...

Скажи, грибник, что – это?  не злодейство?
Вы – только срезать под осиною семейство...
Глядь! Лезут тут из ящика Пандоры
в сомбреро ярких – внуки Мухомора!..


*    *    *
Осень, как Шеншина сонетов шарм...
Чудные мысли, акварели, чувства, гаммы...
Смотри, берёзки, что бальзаковские дамы,
дукатами осыпали каштан!..