***

А солнце над Нью-Йорком такое оранжевое, что я не могу держаться и соскальзываю в тот момент — которого уже не помню. Это бывает так больно — вспоминать куски прошлых жизней: лица, руки, положения в комнате людей. Чувства, смывающие тебя с лица земли — и причин этих чувств ты уже не знаешь. «Как я мог забыть тебя, отец?», - и сразу же: «Кто ты»?
А солнце над Нью-Йорком такое оранжевое, что я соскальзываю в тот момент, в котором я еще могу не сравнивать себя ни с кем. В тот момент, в котором ты поймаешь меня за секунду до асфальта и не оставишь подыхать на холодной земле — подыхать и жалеть, что меня не сожрали дикие кошки. В момент, в котором возвращаются все, кого я любила — даже он. Даже он. Где еще нет разделения на хорошо и плохо, чертей и ангелов, где дома безопасно, и тебя самого от себя не тошнит. Тот момент до травмы, когда можно успеть не дать оступиться двоим танцующим — один из которых ты сам.
В тот момент, в котором ты еще можешь любить меня, не пытаясь меня изменить.