Зимние заметки на полях

Небольшой рассказ о любви. Написан в считанные дни для очень хороших людей.


1.

Это был последний день ноября... Или первый?
А если первый, то ноября или декабря?

Шёл снег. С ночи. И снегопад всё усиливался. Мося поёжилась.
Наверное, надо включить телевизор и уточнить день недели. Только вот незадача -- телевизор полгода не работал. Радио тоже.

В доме было холодно и сумрачно. Бревенчатая избушка тихонько поскрипывала, охала, пощёлкивала деревянными половицами, остывая на студёном ветру. Мося закуталась в ватное одеяло, засунула ноги в валенки и прошлёпала к печке. Огонь погас давно, и оттуда тянуло холодом.

Надо затопить -- подумала женщина. В сенях лежали припасённые с вечера дрова. Она взяла охапку и принесла в дом. Подложив под дрова бересту, зажгла спичку и бросила на поленья. Спичка погасла. Израсходовав половину коробка спичек, Мося всё-таки растопила печь. Теперь можно поставить чайник, закопчённая медь которого тускло поблёскивала внутри печи.

Мося приехала сюда  восемь месяцев назад. Она не бежала от несчастной любви, потому что никакой несчастной любви и не было в её жизни, не скрывалась от цивилизации, не отрицала благ городской жизни. Просто однажды проснулась и поехала на вокзал, купила билет на поезд, и уехала туда, где провела своё детство -- в дом своей прабабушки.

Чайник, попыхивая паром, протяжно гудел, как первые теплоходы, разрезающие гладь реки после зимней спячки. Сейчас река стояла запаянная льдами, с остановившимся на время сердцем. А снег продолжал сыпать, сыпать и сыпать.

Мося заварила травы в заварочном фаянсовом чайничке. Этот чайничек привёз из Китая её прадед в подарок своей жене -- белая керамика покрылась тонкой сеткой трещин, китайская пагода поблёкла, но рисунок ещё угадывался. Мося его помнила очень чётко: синяя пагода в кружеве причудливых цветущих ветвей. Маленькой, она представляла себя китайской принцессой, гуляющей в саду под ярким разноцветным зонтиком.

Сидя за столом перед небольшим окошком, женщина жмурясь пила горячий ароматный чай. Всё-таки, снег -- это маленькое чудо! Она это сказала вслух? Мося рассмеялась. Конечно, это сказала она!

Одиночество давно её не тяготило. Как можно быть одинокой, когда внутри живёт память о тех, кого она любила?

Рузик, Фаня, Кит, Одри... Мама.... Они были... Нет! Они есть! Внутри неё! Тепло печи заполняло комнату, огненные языки танцевали на поленьях, ласкали их, поедали... Мося подкинула парочку дровин, и пламя с удовольствием приняло их в свои жаркие объятия. Вот так и люди -- подумала Мося -- сначала принимают тебя в свои объятия, а потом удивляются, почему от тебя остаётся лишь кучка пепла?!

Хотя... Мося не жалела себя. Никогда. Ни для кого.

Пора приниматься за работу! Или сначала снег почистить, вместо разминки? Лучше, снег!

Мося оделась в тёплые камуфляжные штаны и ватник, оставшиеся от мужа, на голову повязала бабушкину шаль, и вышла за дверь.

Засыпанный снегом двор, ели у забора, сам забор в белом -- белый, цвет новизны, чистоты, мудрости. Мося любила белый цвет. Она, вообще, любила зиму. Потому что в сердцевине каждой зимы -- чудо! Снег!

Невесомые тонны снежного чуда. Падающие с небес. Заботливо укрывающие местность от мороза. И вселяющие надежду. Надежду на чудо! Которое скоро с ней обязательно случится...

2.

К полудню Мося поняла, что со снегопадом ей не справиться, да и размялась она основательно, решительно отставила лопату и направилась в дом. Надо пообедать. В горшочке была картошка в мундирах и котлеты. Подбросив ещё дров, поставила в печь разогреваться обед.

Щёлкнула выключателем -- электричества не было. Видимо, снегопад повредил линии электропередачи. Ну и ладно. Ещё день. Да и свечей было в запасе полная коробка.

Жить "про запас" -- это самая устойчивая привычка, выработанная поколениями и закреплённая годами нужды. Кладовка была до отказа забита продуктами: мука, сахар, соль, подсолнечное масло и прочая снедь. Прабабушка приговаривала: "У рачительной хозяйки всегда есть запас".

Горшочек нагрелся. Мося чистила картошку неторопливо, без суеты. Картофелины слегка обжигали пальцы и вкусно пахли дымом. На газу так не приготовишь! Квашенная капуста с постным маслом и луком, картошка, котлеты, маринованные опята -- нехитрый сытный обед. На десерт чай с душицей и смородиновое варенье! После еды разрумяненной Мосе захотелось спать. А почему бы и нет? Работа подождёт. В конце концов, именно от обязательности, сроков и нервного напряжения Мося и устала в последние годы.

Она подкинула ещё поленьев в печь и прилегла на металлическую кровать с резным изголовьем. Кровать тихо скрипнула, и убаюкивающе покачалась...
Как же здорово! -- подумалось женщине... Ходики отмеряли время, которого вроде и не было, печка обдавала теплом, дрова потрескивали. Мося давно не спала так сладко.

Ей снилась прабабушка, в оборчатой клетчатой юбке и белом переднике, с чепцом на голове. И неизменным ароматом вербены. Прабабушка пекла вкусный хлеб, за которым даже соседи приходили в гости. И она непременно угощала, но никогда не давала рецепт. Лишь счастливо улыбаясь, говорила: "Сдобу, сдобу по больше кладите." Прабабушка не молилась иконам, не ходила в храм, но к ней всегда приходили люди за помощью. Нет. Она не была ведьмой или колдуньей. Она просто любила жизнь, людей и помогать. А ещё, прабабушка не выносила суеты. Даже в самые трудные времена, её походка, движения оставались грациозными и размеренными.
Никто и никогда не видел её растрёпанной, в помятой одежде или с грязной обувью.

В доме всегда было чисто, выстирано и накрахмалено. Когда она всё успевала?
Мося запечатлевала образы любимых, складывала в душу. И оживляла в своих снах.
Бывало прабабушка вздыхала: "Уходит эпоха домового. Как жаль, что дом рушится..." Маленькая Мося не понимала, о чём это она? Как рушится дом, если он ещё крепок? О каком домовом она говорит?

Кстати, о домовом. Спящая женщина почувствовала, что кто-то пушистый потёрся о её руку. И мгновенно проснулась. В комнате никого не было. Только пара следов от кошачьих лапок около кровати. Мося заулыбалась -- Вернулся, бродяга!
Прабабушка приучила её после сытного обеда ставить за печкой молоко и кусочек хлеба. Только хлеб должен быть испечённый собственноручно. Не покупной. Приехав сюда, Мося в первый же день напекла хлеба. Надо же, не забыла как! И поставила за печку. Но он остался нетронутым. Мося  через день - два пекла хлеб и оставляла домовому. Ничего не происходило. И она была огорчена, что её  невидимый друг из детства исчез.

Маленькая Мося чуть не угорела в доме как-то. Прабабушка ушла к соседке, а девочка спала. Печь прогорела и угарный газ заполнял дом. Мося не помнила, что именно произошло, но звон колокольчиков  спас её. Звенело до тех пор пока она не проснулась и не поползла к двери. А тут и прабабушка подоспела. К слову, она дверь заперла. А оказалось, что дверь не заперта. Чудеса? Нет -- сказала прабабушка. -- Это домовой тебя спас. И загадочно улыбаясь, поставила за печку молоко в красивой чашке и ломоть каравая. С тех пор девочка сама уже подкармливала непонятную невидимую сущность, спасшую ей жизнь. Даже разговаривала мысленно с ним.

Мося встала и пошла за печку. Хлеб был надкусан, а молоко выпито.
Женщина радостно подумала -- ещё одно чудо! Как хорошо, что чудеса есть!

Снег перестал идти. За окном сгущались сумерки... Пора зажигать свечи.

3.

К вечеру неполадки с электричеством так и не устранили. Мося сходила в чулан и принесла коробку со свечами. У неё имелась и керосиновая лампа, но за керосином надо было идти по темноте через двор в сарай. Очень уж не хотелось. И свечи сойдут. Расставив в пару бронзовых подсвечников свечи, Мося зажгла их и пошла готовить ужин: гречка с тушёнкой, солёные огурцы, капуста квашенная с брусникой. Что ещё надо? Пиршество богов!

Молоко... Молоко. Молоко! Она забыла про молоко! Да и консервы были на исходе. Придётся на завтра запланировать поход в магазин.

До ближайшего сельмага было около трёх километров. Когда-то и в её деревеньке был магазин, клуб, библиотека. Но со временем глубинка лишилась молодого поколения, рванувшего на заработки в большие города. Некогда большая деревня превратилась в "мёртвую зону", где остались одни старики. Сюда, если кто и приезжал, то только умирать.

Мося выглянула в окно. Снова пошёл снег, обещающий ночью превратиться в метель. Значит завтра свой внедорожник вряд ли она сможет вывести на дорогу. Придётся поискать лыжи. Подарок мужа на первую годовщину. Мося в нарядном вечернем платье, с прабабушкиной диадемой в причёске, ждала мужа после работы. Они должны были поехать в ресторан.

Муж позвонил и сказал, что жутко опаздывает, и пусть Мося едет на такси в "Шарм", а он подъедет позже. Гости, родные, коллеги, Мося, все собрались в вестибюле ресторана и ждали его. И вот он появляется: с ... лыжами! Улыбка как у Кларка Гейбла и лыжи!

Ни тогда, ни после он так и не смог внятно объяснить: почему лыжи?

В Швейцарии на них так и не довелось покататься. И в один из отпусков Мося привезла их сюда. Так они и простояли новые. Завтра как раз будет повод обкатать.

Приготовив ужин, женщина вспомнила, что сегодня совсем не занималась своим проектом. Поскольку аппетита ещё не было, Мося села за письменный стол.

Она писала докторскую по нейрохирургии. Тема была замысловатая. И писалась  уже четыре года.

В голове было всё, кроме предмета исследования. Снег, лыжи, молоко, домовой, прабабушка. Воспоминания теснились в грудной клетке, перескакивали друг через друга, толкались фрагментами, ослепляли вспышками из давно пережитого и забытого.

Прабабушка умерла три года назад. Мося не смогла приехать на похороны, она была на стажировке в Германии. Тогда-то она и ощутила первый удар в солнечное сплетение. Не придавая значения своему плохому самочувствию, моталась между континентами: Канада, Испания, Япония, Германия, Тайланд, Израиль. Лекции, доклады, обмен опытом, консультации. Она засыпала в самолёте и просыпалась там же.

А потом вдруг всё стало настолько не важным. Автокатастрофа, перелом позвоночника, полгода реабилитации, как приговор -- инвалидное кресло, даже если она будет ходить, то оперирующим хирургом ей уже не быть. Гибель мужа. Удары  под дых следовали один за другим. Сочувствующие, а потом откровенно жалостные, взгляды коллег, ломали волю к выздоровлению. Возвращение в пустую квартиру только усугубило её угнетённое состояние. И вот она здесь. Уже восемь месяцев. А докторскую взяла как воспоминание о любимом деле. Её и мужа.

Часы отмеряли девять вечера. Как-то поздновато ужинать -- подумала Мося. Но тут же -- что я зря готовила? Надо поесть.

За печкой раздалось шуршание. Домовой тоже хотел свою порцию каши. И как она забыла о нём!

Ещё одним воспоминанием о катастрофе была несколько расхлябанная походка, несогласованность конечностей. Как специалист, она знала, что умеренные физические нагрузки, лечебная гимнастика, курс лекарств -- всё поспособствует восстановлению. Ходить-то, не смотря на прогнозы, она начала!

Но в голове крутилась гаденькая мыслишка -- "Я -- инвалид".

Да ну его, этот ужин! Мося положила кашу с молоком в тарелочку, отнесла за печку, прикрыла поддувало в печи и разгребла угли. Потушила свечи и легла спать.

Сон не замедлил явиться. Большим плюсом пребывания здесь стал хороший сон.

Домовой наевшись каши, перепроверил за женщиной печную заслонку: мало ли! И тоже улёгся на боковую за печкой в коробке с лоскутами и мятой.

А снег всё падал и падал...

4.

Мося стояла с лыжами в руках и вспоминала: как ими пользоваться? До смешного! Новенькие лыжи отдавали её рукам тепло, накопленное годами хранения в чулане. Она засунула ноги в крепления, подтянула, потопала на месте, не спадают ли, и взяв палки попробовала сделать пару шагов.

За ночь намело так, что даже верхушка деревянного забора еле выглядывала из-под снежного покрывала. Вся окрестность резала глаза искрящейся белизной. Снегопад прекратился. Слегка подмораживало: воздух словно сгущался, молочными сливками обволакивал лицо, дразняще щипал щёки.

Ну, попытка не пытка. Ууууух! Поехали!!! Женщина даже не ожидала от себя такого задора! Тело откликнулось на её весёлый настрой, и без участия разума вспомнило правильные движения. Раз-два, раз-два -- проговаривала вслух Мося.

Отъехав от дома, она остановилась перевести дух. Её жилище, по сути, располагалось не в деревеньке, а поодаль, около леса. Прабабушка рассказывала, что прадед Моси, ходил в лес, договаривался с лешим о нужном дереве для постройки дома. И этот самый леший показал место, где должен стоять новый дом. Маленькая Мося зачарованно слушала рассказы прабабушки о своём прадеде. Сейчас-то она скептически относилась к лешему. Если с домовым всё было понятно: кто-то же ест еду за печкой, хотя кошек у них отродясь не было, то с лешим всё было довольно смутно.

Столетние ели и сосны потрескивали на морозе. Недалеко застрекотала сорока -- сплетни принесла в лес. Вот сейчас начнётся потеха!  На стрекотание сороки соберутся её товарки и полдня будут обсуждать дела людские. Но Мосе было некогда их слушать. Нужно  поскорее добраться до соседнего посёлка и обратно засветло.

В округе водились волки. У Моси в чулане было припасено ружьё. Прабабушка научила её пользоваться им. Здесь все умели от мала до велика стрелять из ружья.

Обогнув деревню, Мося решила сократить путь через лес. Днём волки не опасны. Только по вечерам слышно их протяжное завывание близ жилища.

Лесная тропа виляла между деревьев. Ну, как тропа? Просто женщина по памяти шла вперёд. Вокруг стояло царственное безмолвие, изредка нарушаемое лесными жителями. То белка проскачет по веткам,то дятел застучит, и от его стука снежный ком сорвётся с верхушки и с шумом свалится в валежник.

Тишина. В ней можно утонуть, -- подумала Мося. В детстве она дружила с мальчиком, глухим от рождения. Для неё было странно, как это -- жить в абсолютной тишине. Прабабушка говорила, что глухие дети слышат больше, чем здоровые, просто у них другое восприятие мира. Но маленькая Мося с недоверием слушала прабабушку и всегда жалела своего друга.

Так. А теперь куда? Мося остановилась. Лес она знала как свои пять пальцев. Они с прабабушкой исходили его вдоль и поперёк: собирали травы, лечебные коренья, заготавливали на зиму ягоды и грибы. Но за годы её отсутствия он изменился. Выросли маленькие деревца, повалились старые, появилось много захламлённых валежником мест.

Солнце стояло в зените. Снег до неузнаваемости скрыл все ориентиры. Мося оглянулась. Может назад? Повернуть домой? Но природное упрямство не позволяло вернуться. И она двинулась дальше.

Окончательно запутавшись и поняв, что сбилась с пути, Мося запаниковала. Спина начала ныть. Правую ногу сводило судорогой. Хотелось, как бы, отстегнуть её от тела. Женщина села в сугроб и расплакалась. Слёзы досады душили её. И впервые стало себя жалко.

-- Чего ревёшь?

От неожиданности Мося вскрикнула!

Перед ней стоял мужчина. Густая борода закрывала пол-лица. В ватных стёганных штанах, телогрейке, шапке-ушанке и с ружьём на плече. На потёртом кожанном ремне висел охотничий нож в ножнах. Мужчина тоже был на лыжах. Но не как у неё, а на коротеньких. Такие могут быть только у местных.

-- За-аа-блу-дила-и-лась!-- проикала сквозь слёзы Мося.

-- Эх, вы! Городские! Не успеют приехать, а сразу в лес. -- проворчал мужик.-- Вставай! Застудишься.

-- Мне в посёлок надо. В магазин. -- сказала Мося.

Страха перед неизвестным она уже не испытывала. Он здешний. А значит, вреда не причинит.

-- Ну пойдём. Провожу. 

Он помог ей подняться. Отряхнул сзади. Поправил платок.

Мося шла за ним след в след. Мужик молчал. Мося тоже. Тишина.

-- Вот, тропа к посёлку. Через минут семь будешь там. Обратно дорогу-то найдёшь?
Мужчина всматривался в растерянную Мосю.

Она кивнула, мол, найду. И поехала. Затем, спохватившись, что не поблагодарила, обернулась, но проводника уже не было.

В магазине Мося решила много не брать. Всё-таки тащить на больной спине. Пара банок консервов, кило сахара, спички, два пакета молока, кусок солонины... Так-с... Что-то она забыла... Мося вспоминала. Продавец без умолку болтал: о погоде, о курсе доллара и евро, о скором конце света, о том, что его жена приболела, и ему пришлось вместо неё торговать, снова о курсе валют, о том, что к вечеру обещали опять снегопад... От тараторил, тараторил и тараторил, не давая Мосе сосредоточиться на покупках. Чтоб поскорее уйти от этого ходячего потока информации, она поскорее расплатилась, запихала покупки в рюкзак и вышла из бакалейной лавки.

Солнце медленно переползало к горизонту. И уже не так ярко блестело на сливочно-небесном холсте. Надо поторапливаться. Скоро начнёт темнеть. При мысли о плутании по вечернему лесу Мосю передёрнуло.

Хорошо, что было безветренно и не падал снег. Женщина по своим следам шла обратно. Дойдя до места, где рассталась с молчуном, она подумала: "Ай, как нехорошо-то получилось. Надо было поблагодарить его." И словно прочитав её мысли, мужчина материализовался из-за деревьев.

-- А то снова заблудишься. - буркнул мужик.
Забрал у неё тяжёлый рюкзак и пошёл вперёд. Мосе оставалось только идти следом.

Её не напрягало молчание спутника. Её было хорошо. Он придерживал ветки, чтобы они не хлестали её  по лицу, подавал руку, когда попадались поваленные брёвна. И Мосю даже не смущало, что они идут по другой дороге.

-- Так короче,-- объяснил он, когда в очередной раз повернулся помочь ей перелезть через бревно.

Воспоминания приходят в тишине. Мося снова вспомнила того глухого мальчика. Что с ним стало? Она не знала.

А выросший глухой мальчик вёл её домой.

Возле калитки он отдал Мосе рюкзак. И пошёл в лес. Снова посыпал снег. 

-- Спасибо! -- крикнула Мося.

Мужчина повернулся и помахал рукой.

-- А как Вас зовут?

Мужчина снова повернулся и ответил:

-- Леший.

5.

Вечером разыгралась вьюга. Мося сидела перед печкой и смотрела на огонь. Электричества до сих пор не было. Дрова горели хорошо. Ещё с лета Мося их заказала.

Ветер бился в окна, будто птица, в отчаянии хлестал стёкла снежными крыльями,грозясь разбить их ледяным клювом. Вдалеке послышался звериный вой. Волки вышли на охоту. Хотя, какая охота в такую метель? Ни зги не видно. Вой приближался. Или Мосе так казалось.

Женщина поёжилась и пошла в чулан. На стене висело ружьё. Она перезарядила его и взяла с собой в комнату. Так поспокойнее будет.

Мысли крутились вокруг Лешего. Или как там его? Было в его глазах что-то знакомое, родное, что ли... Мося закрыла глаза и откинулась в кресле-качалке. Рука вспоминала тепло ладони Лешего, когда он помогал ей в лесу пробираться сквозь валежник. Незаметно она задремала, убаюканная теплом печки и размеренным раскачиванием кресла.

Ей снилась прабабушка. Вот она вошла в дом, хлопочет по хозяйству, замешивает тесто, укутывает кадку тёплым платком. В комнате светло и чисто. Пахнет сдобой, бергамотом и вербеной. Прабабушка проворно кружится по комнате. Подол её юбки шуршит, кружится вокруг ног. За печкой слышится позвякивание, пыхтение -- домовой во всю домовничает. Прабабушка озорно подмигивает маленькой Мосе, мол, иш какой озорник, разошёлся! А Мося лежит на печи и вбирает в себя происходящее. Она вслушивается в песню прабабушки.

"Кем ты будешь, когда вырастешь, мой маленький мальчик?
Корабль пойдёт ко дну, а ты выплывешь, и не иначе!
Солнце затмило Луну, Луна почерневшая плачет.
Холод сковал твоё тело. Очнись, одинокий мальчик!

С кем мне придётся жить, если тебя не найду?
Море с утра штормит, корабль  пойдёт ко дну.
Как мне потом прожить, если случится иначе?
Солнце сменяет Луну. Возвращайся скорее мальчик!"

Тягучий голос прабабушки, шуршание юбок, звон колокольчиков...

"С кем ты сейчас, мой повзрослевший мальчик?
Я давно возвратилась в наш дом.
Гнёзда не вьют на поломанных мачтах.
Счастья не ищут на дне морском."

Колокольчики!

Мося проснулась от оглушающего звона. Как тогда, в детстве! Она подскочила и не могла понять, что происходит. За дверью слышался близко-близко звериный вой. Волки! Мося схватила ружьё. Волки около её дома! Что-то подсказывало, что нужно выйти во двор.

Мося взяла фонарик. В сенях было темно и очень холодно. Натянув валенки, она крадучись подошла к двери. Дверь была добротная, дубовая. Она могла и штурм выдержать. Но сердце женщины колотилось от страха. Вой раздавался отовсюду, будто зверьё собралось в её дворе. А колокольчики набатом гремели в ушах -- надо выйти! Мося решительно распахнула дверь и наставила на проём взведённое ружьё. И задохнулась от резкого порыва ветра. Совладав с дыханием, она направила луч света в тьму. И решительно заголосила: "Эге-гей, паршивцы! Вот я вас!!" Вой вроде стих, но через мгновение возобновился с яростной силой.

Да что же это такое? Что им надо возле её дома? Мося не держала ни скотину, ни лошадей. На согбенных ногах она пошла сквозь вьюгу. Колокольчики звенели в направлении ворот. Она подошла и обмерла. прислонившись к забору сидел Леший с выставленным на волков ножом. А звери всё плотнее обступали мужчину.

Мося выстрелила в воздух! Бабах! И ещё раз! Бабах! И ещё! Бабах!!! Ветер мгновенно понёс отзвуки выстрела в сторону леса. Туда же, нехотя, повернула стая.

-- Вот я вас! Негодники! Ишь чего удумали! Останетесь сегодня без поживы!!! -- Кричала им вслед Мося. И для пущей скорости ещё раз выстрелила!

Леший даже не шолохнулся. Женщина испуганно захлопотала возле него. Давай растирать руки и хлопать по щекам. Поймав его взгляд, сорвала с себя платок и замотала ему голову. Шапки на Лешем не было.

Кое-как, волоком затащила его во двор. Закрыла на засов ворота. Было очень тяжело и неудобно. Тогда Она взяла в рот фонарик и задом попятилась к дому, волоча за подмышки мужчину.

Уже в доме она снимала с него мокрую от снега одежду, растирала спиртом оледеневшие ноги и руки. Леший еле дышал.

-- Сейчас, сейчас, миленький! Сейчас, сейчас... -- приговаривала Мося. -- Ну как же тебя так угораздило? А ещё Леший называется! Очнись! Открой глаза! Не засыпай! Сейчас, сейчас...

Мося носилась по комнате как угорелая. Поставила таз с водой греться на печку, подкинула ещё дров, взяла из-под печи горячие кирпичи, замотала их в платок и приложила к ступням, руки его замотала тряпочками. Принесла из чулана коробку с травами и кореньями. Колдовала над живительным напитком по рецепту прабабушки. ---- Этот чай с того света возвращает. -- говаривала прабабушка.

В комнате запахло травами и вербеной. Будто прабабушка пришла. А ещё прекратился звон колокольчиков.

Мося повернулась к печи: "Спасибо, дедушка Домовой!"
Оттуда послышалось шуршание.

До самого утра Мося, не смыкая глаз, дежурила возле Лешего. К утру горячка спала, и женщина прикорнула в кресле.   

За окном светало. Вьюга успокоилась. Тик-так, тик-так, отмеряли время настенные часы прабабушки.

Леший открыл глаза.

6.

-- Мося, вспомни меня. Вспомни...

Часы простучали десять раз. Ноги замёрзли, плед съехал на пол. Мося потянулась в кресле. Она спала, и ей всё приснилось? И вьюга, и прабабушка, и колокольчики, и волки, и Леший... В доме было тихо и пусто. Никаких признаков вчерашних событий. Кровать аккуратно застелена лоскутным одеялом. Печка остыла. Метель прекратилась. Будто и не было ничего. И никого.

Мося подошла к окну. За узорчатыми от мороза стёкол смутно виднелся занесённый двор. Женщина накинула пуховый платок, сунула ноги в валенки и вышла на улицу. Никаких следов -- белая гладь снега. Чистый лист нового дня.

И только воткнутая в дверь кисть рябины загадочно алела на тёмном дереве.

Мося вернулась в дом. Набрала в сенях поленьев. И пошла топить печь. Мороз крепчал. Ещё пара часов и дом превратится в ледяную избушку Мораны.

Как он оказался вчера возле её дома? И что означает его странное исчезновение утром? Вопросы, вопросы, одни вопросы.

Через полчаса в печи весело гудел огонь. Медный пузатый чайник кипел на всех парах, как тот поезд, что привёз её сюда. Мося совершала свой ежедневный ритуал. Заваривала травы, готовила завтрак, и посматривала в окно. Да, она ждала. Ждала его.

Прабабушка говорила, что ни один вопрос не остаётся без ответа. Только нужно уметь ждать. И все недоразумения разрешатся. И Мося приготовилась ждать. Ответов. Подсказок. Знаков. В душе подрастала уверенность в скорейшем чуде.

Женщина щёлкнула выключателем, загорелась лампа под потолком. Значит, починили. Это хорошо. Мося поставила на зарядку свой ноутбук.

Телевидение она не любила. Слишком много информации. Страшной, ненужной, пустой. Другое дело -- интернет. Но он здесь не "ловил". Мося не расстраивалась. Всё, что ей было необходимо, она загрузила в ноутбук и на флешки. Книги, музыку, фотографии.

Мося не очень любила книги в электронном варианте, как и фотографии. Но тащить с собой в такую даль всю библиотеку, кучу фото-альбомов, дисков с музыкой, было просто нереально. Она выбрала самое любимое и сохранила в ноуте.

За печкой раздалось тихое покашливание. Ах, да! Она забыла покормить домового.

-- Прости, проказник, -- прошептала Мося. И поставила блюдце с кашей и стакан молока.

-- Что ж ты не уследил за гостем? Как ты мог его отпустить? -- сердилась женщина.

За печкой сначала раздавалось чавканье, потом оно стихло.

А Мося не унималась: "Ты же знал, что ему нельзя было уходить! Почему ты его не остановил? Эх, ты! Домохозяин!"

Причмокивание возобновилось. М-да, сердечность домового, видимо, не всегда распространялась на людей.

Скоро шорохи за печкой стихли.

А Мося думала, что скоро Волшебная ночь. Новый Год. Надо бы ёлку припасти. Может быть сходить в лес?

На чердаке, в старом чемодане, хранились стеклянные ёлочные украшения. А не достать ли их сейчас? Женщина оживилась. Она любила готовиться к Волшебной ночи! Украшать дом, ёлку, вешать на дверь мешочек с угощениями для новогодних духов. И зажигать особые свечи.

Прабабушка сама их варила и отливала для Волшебной ночи. Добавляла в них перетёртые особые травы, капала масла. Одну свечу делала очень большой, чтобы горела все новогодние ночи. И привлекала своим светом добрых духов, которые могли заблудиться на пути к их дому.

Лестница на чердак вела из сеней. Рассохшиеся ступени шумно приветствовали Мосю своим скрипом. На чердаке пахло прелыми листьями, травами, развешанными на балке под крышей, пылью. Мося посветила фонариком. Луч света выловил знакомый силуэт чемодана. А, вот он где! Женщина подхватила находку и спустилась вниз.

В комнате она стёрла пыль. Давненько чемодан не открывали. Застёжки намертво заржавели и не поддавались на усилия Моси их открыть. Надо капнуть маслом. Смазав, Мося открыла крышку. Ёлочные украшения лежали вперемешку с обрывками старых пожелтевших газет, поблёкшей мишурой, сосновыми шишками, стеклярусом и рябиновыми бусами, которые Мося в детстве сама нанизала на нить и подарила прабабушке в один из Новых годов.

А ещё, на дне, под игрушками лежало письмо, адресованное ей.

Мося вскрыла конверт. Письмо было написано рукой прабабушки.

"Милая моя девочка! Скоро я уйду к своему мужу, за чертог Вечности. Но даже там я буду любить тебя и оберегать. Знай, что бы ни случилось в твоей жизни, я буду присутствовать рядом с тобой, пока живы твои воспоминания обо мне. Я старалась научить тебя жить и радоваться жизни.

Не знаю, правильно или нет, но мне хотелось, чтобы ты умела ценить каждое мгновение, проживаемое тобой. Ни о чём никогда не сожалей. То, что нам кажется сейчас ужасным и трагичным, вскорости становится волшебным и радостным. Помни о тех, кого нет рядом с тобой.

Когда-нибудь ты обязательно вернёшься сюда, и найдёшь своё счастье. И запомни: жить, значит любить!
 
Будь счастлива, моя маленькая Мося!

P.S. Не забывай кормить домового.

Твоя прабабушка Фаня."

Мося расплакалась. Сердце сдавило от чувства утраты. Ей так хотелось ещё раз обнять свою прабабушку.

Выплакавшись, женщина принялась за уборку. Надо вымыть полы, выбить цветастые коврики, а ещё, почистить снег во дворе. Мося трудилась до позднего вечера.

О ёлке она решила позаботиться завтра.


7.

Почему все встречи происходят вечером? Наверное, потому что в конце дня просто обязаны случаться приятности, чтобы люди окончательно не разочаровались в жизни.

Мося сидела в кресле, перечитывала письмо прабабушки. И только равномерное тиканье ходиков нарушало тишину, да треск поленьев.

Возня за печкой вывела Мосю из задумчивой грусти. Домовой словно хлопотал по хозяйству: шуршал веником, гремел блюдцем и чашкой, хлюпал водой в ведре. С чего бы это? Мося вычистила все углы в доме! Навела идеальный порядок! А домохозяин не унимался. Возня нарастала.

-- Ты чего? -- спросила Мося. -- Ждёшь кого-то?

И как ответ на её вопрос раздался стук в дверь. Мося аж подпрыгнула от неожиданности! Кто это так поздно?

Она прихватила своё ружьё. Мало ли... Хотя и понимала, что здесь не может быть чужаков. Тем более, все дороги замело так, что только знающий местность сможет пробраться сквозь заснеженное пространство к её дому.

-- Кто там?

За дверью раздалось знакомое покашливание. Мося включила фонарь и открыла дверь. На пороге стоял Леший. Он нерешительно переминался с ноги на ногу.

-- Вот. Ёлка.

В руках его была пушистая лесная красавица.

Мося оторопело распахнула пошире дверь.

--Заходи! Холодно очень.

Через мгновение комната наполнилась ароматом мороза и хвои.

Всё завертелось вокруг. Время, воспоминания, прошлое, настоящее. Она не осознавала как оказалась в объятиях Лешего. Он целовал её мокрые от слёз щёки. Она что-то лепетала о том, что вспомнила его. Он шептал что-то успокаивающее, а она плакала, уткнувшись ему в бороду. Радостно звенели колокольчики. Приятно повеяло вербеной.

Мося впервые поняла, что она, наконец-то, дома. Не в доме, не в жилище, а -- дома!

Она остро ощущала биение его сердца, зато совсем не чувствовала своего. Словно оно выпорхнуло из груди и кружилось над комнатой. Снова погасло электричество.

Две тени слились воедино.

Уже под утро, Мося лежа в излучине его руки, водила пальчиком по бородатой щеке, и сонно  спросила: "А как же ты научился слышать?"

-- Твой муж меня оперировал. В Сомали в 2006 году. Помнишь, вы приезжали с гуманитарной миссией в Африку? Я был в госпитале после вооружённого столкновения с суннитами. У меня было ранение в голову. Твой муж -- гениальный нейрохирург. Был.

Мося приподнялась на локте: "А как ты оказался там?"

Леший хрипло ответил: "После известия о твоём замужестве я уехал отсюда. Без тебя мне не хотелось здесь оставаться. Всё напоминало о тебе."

Мужчина помолчал и добавил: "После операции твой муж пришёл ко мне в палату, проверить моё состояние. И взглянув мне в глаза, сказал: "Я где-то видел эту зеленую синь лесов, что отражается в твоих глазах." И добавил: "Твоя глухота не была врождённой." Потом что-то мне объяснял на вашем медицинском. Я ничего не понял. Но сразу осознал, что это твой муж."

-- А потом? -- спросила Мося.

-- А потом меня вывезли по гуманитарному коридору из Африки. Я ещё помотался по миру. Но так и не смог привыкнуть жить без тебя. И вернулся сюда. Лучше здесь с воспоминаниями о тебе, чем в чужих странах, с чужими женщинами... Я пришёл к твоей прабабушке, она меня успокоила, и сказала, что скоро ты вернёшься. Только нужно суметь дождаться. Вот я и дожидался тебя в глубине лесов. Наших лесов.

Мося посмотрела в окно.

Там снова падал снег, переписывая набело черновики их жизни.



02.12.2015



Фото взято с ресурсов интернета.