ОНА

(написано в 2010 г. и добыто из недр моего давно забытого ЖЖ)

ОНА
Задумчиво глядя на моросящий за окном дождь, почесывая без энтузиазма голову, Она вспоминала…
Утро как обычно началось с понедельника. Будильнику в силу бесполезности было лень прозвонить второй раз, и Она, совершив подвиг под названием «проснуться, умыться, одеться, накраситься, выпить кофе за 5 минут» выбежала из квартиры,
на ходу застегивая светлое пальто. Вырвавшись на свободу улицы на миг застыла, и…проезжавшая мимо машина тут же окатила ее с ног до головы прелестной бензиновой лужицей. Стирая с лица радужные разводы вместе с макияжем,  Она пыталась разглядеть обидчика в быстро удаляющемся авто, не вполне понимая, зачем ей это надо.

«На работу не успеть» - констатировал мозг, и если бы он мог, лениво потянулся бы в этот момент. Мозг был своеобразный, работать по принуждению и напрягаться без дела он не любил, а мечтать о вдохновении утром понедельника было бесполезно. Правда вечером предстояла работенка, но это было даже интересно, а пока… пока можно не торопиться думать.

 Повернувшись к подъезду, через мгновение Она схватилась за лицо, закрывая один глаз и вторым с тихой ненавистью глядя на соседа, широко распахнувшему парадную дверь целехонько ей в лоб. Смерив утреннее видение презрительным взглядом, он
провозгласил: - Домой с вечера являться надо, а не с утра в непотребном виде! - и бодро ускакал. Из уцелевшего глаза скатилась переливающаяся от бензина слезинка, и Она, тяжело вздохнув, шагнула в  подъезд. Дома, оценив размеры бедствия, слегка воодушевилась, всего-то, сменить туфли, колготки, плащ вместо пальто и поправить макияж.  – Может,  еще успею! – думала она, подходя к зеркалу.  «Не успеешь!» – провозгласил мозг,  любуясь увиденным.
Глаз безнадежно заплывал, а на лбу красовалась заметная ссадина.  Настроение, и без того потрепанное приближалось к нулевой отметке.

ОН

Солнечный лучик настырно лез в лицо, и, осев на его выпирающей части, нагло стал припекать нос. Лениво приоткрыв глаза, Он тут же сладко зажмурился и потянулся. Широким жестом откинул одеяло, поднялся  и не спеша проследовал в ванную комнату. Полюбовавшись на свое отражение в полный рост, покрутился перед зеркалом, проверяя, так ли хорош, как был вчера.

Удовлетворившись увиденным принял душ,  и напевая, отправился варить кофе. Утренний кофе – это ритуал, который ни при каких обстоятельствах Он бы не доверил никому, священное действо, сродни колдовству и подвластное только Ему. В утренней тишине по дому разлился божественный аромат напитка. С чашкой в руке Он вернулся в комнату, с наслаждением вытянулся на своем ложе, откинувшись на подушки, и дотянувшись свободной рукой до столика, нажал заветную кнопку.  Компьютер еле слышно зажужжал, возвещая о готовности сотрудничать.

Вскоре на экране засветилось изображение смеющейся молодой женщины.  Через каких-то пару часов ему предстояло с ней встретиться.  Прикрыв глаза и делая первый глоток Он задумался. Анна. Красивая, образованная женщина. Не лишена чувства юмора, что делало их общение искрометным и веселым, а ее образованность позволяла вести беседы, не теряя интереса к разговору. Конечно ее излишнее любопытство порой мешало, но Он умело пресекал его проявления. Ему льстило, что мужские особи оглядывались на эту женщину. Но на других Он и не смотрел. Яркая, интересная, умеет себя подать. Она почти готова.

Осталось совсем немного дожать, и она полностью в его власти. Сладкое слово. Власть. Он не звонил ей неделю, и она начала паниковать. Он улыбнулся. Сегодня развеет великодушно ее сомнения. Допив кофе, взглянул на часы и понял, что пора собираться. Образ продуман с вечера. Трехдневная небритость только добавит антуража «бедному родственнику». Старые ботинки, заведомо испачканные у ближайшей лужи, кое-как почищены. Свитер и джинсы, предназначенные для пикников,  терпеливо ожидают  в прихожей на вешалке.  Одевшись, Он критически осмотрел себя в зеркало, проверил карман – разменянные на мелкие купюры деньги на месте. Достав из ящика комода припасенную пачку дешевых сигарет, убрал во второй карман. Образ завершен.

Тихое уютное кафе на окраине уже ожидало своих посетителей.

Она

Нацепив на нос темные очки,  и спрятав ссадину на лбу под наспех выстриженной челкой, старательно глядя себе под ноги Она проследовала к лифту, буркнув на ходу приветствие охране и делая вид, что ее крайне интересует мрамор на полу. Войдя в лифт, Она вспомнила поездку в метро и содрогнулась. Утреннее столпотворение ее нисколько не волновало, но сегодня каждый участник движения подземки поставил перед собой цель ЕЕ уничтожить. Взять хотя бы эту толстую бабу с тюками, которая не просто прижала ее к дверям, а еще и улеглась сверху пыхтя и благоухая забытым душем. Шпилька, вонзенная той в ногу,  была ее сладкой местью, но оглушительный рев этих двухсот килограмм заставил испуганно замолчать весь вагон.

А мужик, стоящий позади нее на эскалаторе? Все время наклонялся вниз, пока она не поняла, что он пытается заглянуть ей под плащ. С превеликим удовольствием она треснула его сумкой по голове, но на выходе пришлось объясняться с полицией, ибо этот извращенец еще имел наглость пожаловаться!

От воспоминаний ее передернуло, а двери лифта раскрылись. Прямо на нее в упор смотрел директор. Цедя сквозь зубы каждое слово, он сообщил, что ему искренне жаль напоминать ей о том, что рабочий день начинается в 9 утра, а не в 11, и дабы укрепить ее память на будущее, премии в этом месяце она лишена. Посторонившись, он дал ей выйти из лифта и гордо удалился.  От несправедливой обиды слезы потекли в три ручья. Дойдя до кабинета, она упала в кресло и разрыдалась.

Премия, такая желанная, такая нужная, чтобы оплатить обучение сына накрылась медным тазом. Придется снова влезать в долги, снова просить, снова выкручиваться. Брать работу на дом и снова не высыпаться. О свиданиях с Ним на время придется забыть. А Он такая долгожданная радость в ее жизни. Умный, неординарный человек со сложным характером, но такой родной, такой теплый. В нем нет ничего банального и простого, и в то же время с ним легко. Он как  будто знает, о чем она думает каждый раз, и предугадывает ее желания в самом тайном, в самом сокровенном.

А такого редкого ума Она не встречала ни разу, казалось, он знает все и обо всем, и юмор его тонкий ей приятен. Что ж, сегодня она встретится с ним и все ему объяснит. Он поймет.
Вот только она запамятовала, где же они договорились увидеться? Кажется в том недорогом кафе, с чудесным видом на залив. Мелькнула мысль о ресторане, но Она отмахнулась от нее, он не может себе позволить ресторан, все-таки,  скорее всего кафе. Как облагородить пострадавшую красоту, Она подумает позже. А пока работа требует жертв. Ленивая  часть мозга включилась в процесс, оставшаяся принялась строить планы кровавой расправы над директором.


ОН

Сидя на террасе за столиком Он наслаждался теплым ветерком, дующим с залива. Солнечные блики окунулись в стакан с жидким чаем, и дешевый напиток стал выглядеть вполне достойно, лишь бирка от бумажного пакетика выдавала истинную цену. Пробовать это пойло Он и не собирался, но пусть будет.
Внутреннее наслаждение никак не отражалось на его лице. Выражение было суровым и сосредоточенным. Разговор предстоял непростой для Анны. Он ее понимал даже больше, чем она думала, и могла бы предположить. Сначала на ее лице отразится еле сдерживаемое возмущение, затем жалость (эту часть он не любил, но она была необходима), после восхищение Им и, наконец,  надежда.

Надежда – величайшая эмоция, которой люди живут бесконечно.  Ради которой отдают последнее и  ради которой сворачиваются горы. Питаясь надеждой, человек способен выбраться из самой глубокой ямы, и влезть в нее, если надежда замаячит на дне.

Это великая сила, способная и творить, и уничтожать. Ни любовь, ни мечты не способны так управлять человеком, как надежда, призрачная, неуловимая, но если ее аромат вдохнули, дышать другим воздухом невозможно. Даже малейший намек на
то, что надежда есть, порабощает человека и делает из него марионетку, инструмент, иногда совершенно бесполезный в собственных руках, но в руках профессионала этот инструмент звучит прекрасной музыкой.

Он профессионал. Иногда, ощущая себя почти Богом, способным давать и отнимать надежду, возвышать и опускать, затуманивать чьи-то глаза болью потери, а после радостью обладания, Он гордился собой, и своей способностью бесконечно питать свой мозг различными науками и практиками. Схема обольщения, отточенная годами работала безотказно, но, увы,  именно это и огорчало. Польза есть, и призрак Остапа за его спиной всякий раз бурно аплодировал, но достойных соперников нет. Поединки всегда заканчивались его победой, и напоминали игру гроссмейстера со школотой.

Игра ради игры, ради чувства, что будоражит вначале, и удовлетворяет в конце.
Иногда его посещали странные мысли о тихом, душевном уюте, о той единственной, с которой возможно все, от и до. О его собственном подобии. Но он гнал их прочь. Таких нет. Хотя… Возможно Анна его удивит, есть в ней что-то, едва уловимое, от того и интересна ему эта женщина. А ее ребенок только плюс. Дети его любили, подчинялись и взирали на него со слепым обожанием, что непременно вызывало восторг у матерей. А вот и Анна. Спешит, крепко прижимая к себе сумочку, закрылась и боится. Ну что же, - мысленно усмехнулся Он, - начнем, пожалуй!

ОНА

Стрелка офисных часов неумолимо приближалась к еде, подрагивала от возбуждения и предвкушения законного обеденного перерыва. Закадычная почти подружка влетела в кабинет вооруженная до зубов  огромной косметичкой, лаком для волос, и завернутым в фольгу бутербродом, и сразу взяла в оборот хозяйку кабинета. Она же отдалась на милость ловким профессиональным рукам бывшей гримерши, и немного расслабилась, продумывая детали предстоящей встречи.

Времени на встречу в обрез, всего лишь обеденный перерыв, придется ехать на такси, а в условиях лишенной премии это совсем некстати. Тем более недавно Она подарила ему шикарный костюм, истратив довольно крупную сумму. О своем подарке
она вспомнила с грустью. Он был разгневан. Он был оскорблен. Он бушевал так, что Она, повидавшая многое, сжалась в комочек, и тихо поскуливала в свое оправдание. Дескать, от любви и чистого сердца и на именины.  Он топтал ногами в мягких домашних тапочках упаковку, грозно рычал о раненой смертельно гордости, Она заливалась слезами, умоляла ее простить и принять подарок хотя бы из любви к ней.  Из любви к ней он сжалился, но в последний раз, ибо ошибок не
прощает никому. А на костюм сам заработает, благо мозгов для этого достаточно.

Она впитала, долго благодарила за великодушие и радовалась, что гроза миновала. Где-то даже гордилась, что человек, потерявший в одночасье все, и бизнес, и дом, из-за подлости других людей не примет никакой благотворительности. Все сам. Мозг, правда, тут же откликнулся, что нет благотворительности в подарке на именины, но Она проигнорировала замечание. 

Вскоре его дела пойдут в гору, Она воспользовалась своими знакомствами и предложила потенциальным инвесторам его проект. Они заинтересовались и готовы вложить деньги на очень выгодных для него условиях, но под ее ответственность. Об этом тоже с ним необходимо поговорить. Инвесторы назначили встречу.

Подруга тем временем закончила колдовать над лицом и принялась за волосы, а Она за бутерброд. Есть в его присутствии Она стеснялась, у него могло не быть денег, и ставить его в неловкое положение не хотелось, хотя они почти решили вопрос со свадьбой. Почти. Он говорил об этом факте, как о свершившемся, хотя до свершений было ой, как далеко. А теперь она его огорчит тем, что времени на свидания совсем не останется. С этими нерадостными мыслями Она впилась зубками в бутерброд.

Бутерброд отзывчиво хрустнул. Маленький орешек, чудом оказавшийся в начинке, отказывался быть пережеванным, и ей пришлось его выплюнуть на фольгу. То, что предстало ее взору, мало напоминало орех, зато очень напоминало…зуб!!!

Проверив языком наличие, Она к своему ужасу обнаружила пустоту на месте переднего зуба. От ее крика подруга вздрогнула и выронила все, что было в этот момент в руках. Баллон с лаком, глухо ударившись об пол странно зашипел, и бывшая гримерша, подхватив его, пулей вылетела из кабинета. Она же, схватившись за голову, завывала и раскачивалась в кресле.

Господи!!! Ну за что мне сегодня это все?! – мысленно вопрошала Она. Господь не ответил, и, стукнувшись головой об стол напоследок, со стоном, женщина отправилась ловить такси.

Отменить встречу нельзя, он может оскорбиться, а Она жутко боялась потерять его. Такими дорожат. Очень дорожат. Придется быть краткой, и лишний раз рта не открывать. Но как?! Боже мой, как?! Хороша она будет, ссадина на лбу,  синяк  под глазом, еще и зуба переднего теперь нет. Непредвиденные расходы еще не успели отобразиться в ее мыслях, а вот горькие думы о внешнем виде не покидали даже тогда, когда Она уже вышла из такси и направилась к кафе. Безупречность – вот что его подкупает. Безупречность во всем. Никаких ошибок, ничего, что не красит. Оно и понятно. Достойному – достойное, а Она?! Пугало на огородах краше стоит. Крепко прижав к себе сумочку, выдохнув, Она стала подниматься на террасу.

Узрев его за столиком, забыла обо всем на свете, и даже остановилась. Любимый, родной….будущий муж и отец ее сыну. Да какая разница, как Она выглядит?! Ведь не за красоту неземную Он ее любит? Воодушевившись немного, Она пошла к столику.


ОН

Давно отрепетированным нервным движением пальцев он достал смердящую сигарету из пачки, и, дождавшись, пока Анна сядет, закурил. Внутренне содрогаясь от ужасного аромата, он внимательно на нее посмотрел. Готова нападать, но опасается. Отлично.
- Ну-с, что означают твои истерики?! – спросил Он, не давая ей поздороваться. – По-твоему я сосунок, который нуждается в маменькиной юбке?! Ежели над кем надзор нужен, так не ко мне, девочка. Полно вокруг и без меня.
Анна оторопела. Она уже давно знает о том, как в его судьбе все сложно и запутанно, и какие неприятности ему грозят.  Он не отвечал на звонки неделю, она волновалась..
- Обо мне есть кому волноваться! –отрезал Он. – А вот отчета никому не даю! А тебе должен?!  Кто ты?!

Вопросы ставили в тупик. Растерянность настолько явно отобразилась на лице, что он усмехнулся.
– Заходы твои хитрые наперед видны. Покруче твоей режиссуры имеются! В долг не брал. Должны ей все, с чего вдруг?! - от его слов настолько веяло холодом, что Анна поежилась. Она и не думала требовать, она волновалась, переживала за него.
Она просто спросила, где он, чтобы знать, что жив и здоров. О каком долге он толкует? Зачем обижает?!
- Хочешь, чтобы не обижали, не лезь на рожон. Адекватной будь. И знай свое место! – он замолчал, выжидая. Анна, которой с момента встречи не удалось вставить ни слова, выглядела совершенно ошарашенной. Что с ним?!  О чем он?! Всего несколько вопросов, о том, куда он пропал, не случилось ли чего, вызвали непонятную, обидную реакцию.

Захотелось попрощаться с ним немедленно. Таких оскорбительных вопросов и выводов терпеть она не собиралась, несмотря на любовь. Она встала.
- Не дуйся, девочка. Как ты, расскажи? – он нервно закурил. Его взгляд выражал такую любовь и понимание, что Анна снова опешила и села. Решительное выражение вернулось на красивое личико, ну сейчас она ему задаст!
- Только не гони, Малыш. Уважь мой разум. Ни до того. Под следствием я, достали, сегодня только домой добрался  - он сделал паузу, затянувшись – и сразу к тебе! – глядя на Анну со страданием в лице, он снова замолчал.

Она, успевшая оценить его потрепанный вид, осеклась. У человека неприятности, судя по всему крупные. А он к ней. От души отлегло. Она влюбилась, да так, что впервые в жизни боялась потерять. Раньше не боялась, а теперь не могла представить, если вдруг в ее жизни не станет его. О чём ее обиды, когда его усталый вид говорит сам за себя. Не на пикнике был, точно. Сердце затрепетало от жалости к этому гордому красавцу, который был вынужден находиться взаперти и давать какие-то объяснения. А тут еще она с вопросами...


- Прости, я не знала. Скучала очень и волновалась. – Анна с надеждой посмотрела в любимые глаза.
- Не волнуйся. Не маленький. И не дебил, чтобы обо мне волноваться. Доверяешь – доверяй. Нет, так нет.
-Конечно,  доверяю! – она испугалась на миг, что ошибется. Скажет не то и не так. Он измучен и устал.
- Тогда и тема закрыта. Как сама? Как чадо?! Бережет красавицу маму?! – он улыбнулся. – Может, хочешь чего? – спросил, доставая из кармана кучку смятых банкнот.

Боже! Она хотела одного. Чтобы он продолжал улыбаться. При виде банкнот жалость, вперемешку с восхищением к этому гордецу затопила ее сердечко. Она тонула, и навсегда.


ОНА

Зачем-то она заказала спагетти с томатным соусом. Она не ест спагетти, да и качество соуса в этом заведении вызывало сомнения, но заглядевшись на любимого, она бы не заметила, как заказала бы китайских червяков. Подставив под щеку
ладонь, она слушала… Как она снесла ему башню, как ни о ком он не может думать, как ключи от себя готов отдать в вечное владение, как она одна достойна Всего, что только может он дать. Как трудны обстоятельства, но как велико его желание
быть с ней, жить с ней, стариться с ней, творить и вытворять с ней. Прикрыв от наслаждения глаза, она внимала словам, слышанным не единожды, но они по - прежнему лились бальзамом на недоверчивую душу.

Когда он начал говорить о том, что все потерял, что людям доверять нельзя и как трудно, когда близкие предают, она чуть не всплакнула, хотя и удивилась, что он снова ей это рассказывает.

Про его проект она тоже знает, но видно ему необходимо повториться. Замученный, уставший, умнейший человек. Ему нужно быть уверенным, что она на его стороне, и готова помогать во славу их будущего личного счастья. Конечно, она готова, затем и примчалась в непотребном виде, но его слова о любви так завораживали, что она молча внимала, наслаждаясь.
- Я люблю тебя! Ты единственная роднуля, кому все отдам и сам отдамся! Возьму в жены, не сомневайся. Красавица моя, Анна! И дочке твоей отец достойный будет, а не тот, от кого не думая рожала!- закончил он свой монолог.

Она бы и дальше, заслушавшись, кайфовала, если бы  Мозг, дождавшийся наконец своего часа, не завопил:
- Дура!!! Ты не Анна!!! И у тебя сын!!! Открой глаза!!!!!
Действительно не Анна, Ирина она, и действительно сын. Она открыла глаза, и с удивлением обнаружила перед собой тарелку спагетти и спину….спину любимого, теплого, родного мужчины, сидящую за соседним столиком. Немного наклонившись в
сторону, она узрела перед ним красивую женщину, которая с такой же, как у  нее, дурацкой,  улыбкой внимала его словам.

Видимо Анна.
Поднимаясь на террасу, она засмотрелась на спину возлюбленного, и присев за соседний столик намеревалась его окликнуть, но он начал говорить, и она затихла в блаженстве бесповоротном.
Дальнейшие события этого дня она помнила плохо. Чудесным образом  спагетти оказались на голове любимого, томатный соус, поданный в этой забегаловке,  почему-то  в бутылке из под кетчупа, струей полился в повернувшееся к ней лицо. Анна завизжала, и с ехидцей Ирина отметила, что визг совершенно обезобразил женщину. Не красит! – констатировала она, и украсила визжащее лицо остатками кетчупа. Без труда перевернув пластиковый столик под ноги озверевшему мужчине, и проследив траекторию его падения, она бросилась бежать, на ходу расшвыривая соседние столы, и создавая преграды на пути погони. Влетев на каменистый берег залива, она пробежала еще сотню метров, отметив, что бегство на шпильках может быть вполне стремительным.

Оглянувшись, она все-таки споткнулась, сломала каблук, подвернула ногу и наконец-то разрыдалась, размазывая по лицу  остатки профессионального макияжа.
Наревевшись всласть,  Ирина попыталась встать, и охнула от боли. Кое-как, сняв туфли и, подобрав отломанный каблук,  она похромала обратно в кафе, надеясь на медицинскую помощь. Персонал смотрел с интересом на странную посетительницу. Волосы растрепаны, на лбу ссадина, под глазом синяк, босиком, колготки порваны,  и сияющий педикюр выставлен на обозрение практически на каждом пальце. Но когда женщина скромно улыбнулась, официанты выпали в осадок. На месте переднего зуба зиял заметный пробел. С опаской оглянувшись, Ирина отметила, что в кафе она одна. Успокоившись, она провозгласила: -

Водки! –подумав немного, добавила – И аптечку. – и села за ближайший столик. Мозг разошелся, выдавая одну мысль, поганей другой. Прозрение было болезненным.
Воспоминания душили, особенно те, в которых нежась после любви она с удовольствие позировала для будущего «семейного личного альбома»… задыхаясь от собственной наивности и дурости, она умывалась слезами и пила. На седьмой рюмке зазвонил телефон, который директорским голосом сообщил, что поведение Ирины Аркадьевны недопустимо и возмутительно, и что ему, директору, не остается ничего другого, как уволить Ирину Аркадьевну.

А Ирине Аркадьевне было все равно, о чем она радостно и сообщила директору. Так же она поведала о том, что у нее синяк, и ссадина, и порваны колготки, и сломан зуб, и каблук, и что она чудом осталась жива в подземке, и что учеба сына под
угрозой, и что ее светлые и сильные чувства попраны и уничтожены. И что снимки ее в чужом компьютере, в коллекции подобных, и имя им легион. А все почему?! А все потому что мужики однозначно недалекого ума твари божии, без чувства
собственного достоинства и уважения ни к себе, ни к людям, и подлежат немедленному расстрелу и полному уничтожению.

Говорила она убедительно, вдохновенно и с чувством. Нажав клавишу отбоя, не удосужившись проверить, слушал ее кто-нибудь или нет, она обнаружила персонал кафе в полном составе с сочувствующими лицами.

-Еще водки? – спросил официант, и уточнил – Спагетти за счет заведения.
-Еще! – согласилась Ирина, и продолжила самобичевание, попивая горькую и закусывая спагетти. Как она оказалась дома, она бы не вспомнила при всем желании. Кто-то приехал, кто-то забрал, кто-то доставил домой и
даже аккуратно уложил на диван.  Проснувшись, она кое как разделась, и поплелась в душ. Мутное сознание немного прояснилось. Звякнул телефон. Какой-то «урод» прислал сообщение. Что за «урод»?

Пытаясь словить хоть одну из убегающих мыслей, она вспомнила, что переименовала Директора в Урода, после лишения ее премии.  Урод сообщал, что премии она не лишена, так же как и рабочего места, более того, в прошлом месяце премию ей не
доплатили, и эту разницу курьер в конверте доставит утром прямо к ней домой. Так же ей полагается четыре дня заслуженных и не использованных отгулов, плюс два законных выходных, и на работе ее ожидают с нетерпением в следующий понедельник.

Урод искренне выражал сочувствие ее заболевшему внезапно горлу, и так же надежду, что к понедельнику она поправится.

Чудеса! – подумала Ирина. – Что же я ему наговорила? Хоть убей, ни слова не помню.Задумчиво глядя на моросящий за окном дождь, почесывая без энтузиазма голову, Она вспоминала… Мысли ворочались в голове с трудом, но одна, самая верная звенела колоколом. «Дышим дальше! Дышим дальше!!!»

ОН

Сожаление охватило его с головой. В один день потерять двух прекрасных женщин. Таких проколов с ним не случалось. 

Анну-то он вернет. Здесь вывернуться несложно. А Ирину… она единственная за многие годы, кто сумел понять и принять его суть. Это дорого стоило. Да… жаль. Ну, ничего. Бог дал, Бог даст еще!