Южная розочка
пела девушка в летнем кафе,
А сама была рыжая – рыжая,
в светлом платье и светлом шарфе.
И казалось, была вся из воздуха,
Словно, пух по эстраде летал.
Аккуратно головка подстрижена,
точно, ангел вблизи обитал.
Этот образ застыл в моей памяти
и его у меня не отнять.
Я до ночи сидел всё за столиком,
чтобы образ тот лучше понять.
Мы гуляли вдоль моря у берега,
билась шумно морская волна.
Я, наверное, нёс околесицу,
но, в ответ улыбалась она.
Чайки утром напомнили криками,
что нам, всё же, расстаться пора.
По пути в гарнизон проводил её
до калитки родного двора.
За оградой её полисадника
было много прекрасных цветов,
А я видел лишь нежную розочку,
но, к шипам её был не готов.
Часто слушая сольное пение,
допоздна оставался в кафе,
Ей потом на бульваре показывал,
как я глажу свои галифе.
И она заливалась бубенчиком,
хохотала дорогой до слёз,
Оттого, как я прыскал на тряпочку
и утюг превращал в паровоз.
Был приказ и дыханием севера
наводила разлука туман,
И казалось, что южная розочка
это только миражный обман.
Годы службы оставил я в памяти,
как зелёной тайги бурелом.
Верил – чайка ушедшего времени,
не смахнёт всё солёным крылом.
Я вернулся седой, словно в инее,
в тот же тёплый, как встарь, городок.
Несмотря на жару августовскую,
по спине пробегал холодок.
В тихом сквере приморского города
пела женщина в летнем кафе,
А сама была огненно – рыжая,
в тёмном платье и тёмном шарфе.
И была она чуть располневшая,
голос ниже октавой звучал,
Голова аккуратно подстрижена,
только ангел задора молчал.
«Как жилось тебе, южная розочка,
в эти годы на смене эпох?
Вышла замуж, в семье всё отлажено,
размышлял я, и вырвался вздох.
Дрогнул голос её на мгновение,
поднялась в удивлении бровь,
Но, глаза её синие – синие
не ко мне излучали любовь.
Пела страстно чужая мне женщина
песню голосом нежным своим,
И понятен оттенок звучания
был в кафе нам лишь только двоим.
Подошла она к нашему столику,
в нотах песни я слышал металл,
Словно знала, что там я на севере,
без неё генералом не стал.
Свидетельство о публикации №115111101618