Пайдерос - любовь отрока роман 136

Пайдерос - любовь отрока (роман) (136)

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ


"Круги своя..."


Глава 136.

И вновь нежное утро...
Почему такое сравнение поэтическое влетело в голову?
Видимо... любимый роман, читанный на ночь оставил след в подсознании.
"Ночь нежна".
Я не мог забыть женщину, посоветовавшую почитать сей шедевр.
Чем-то дорог он был ей.
Дорог стал и мне.
И чем больше времени проходило, чем больше лет и зим пролегало между чтением первым... захлестнувшим-завихрившим... и этим... последним чтением на спокойном берегу, тем дороже и роднее становился он.
Так хотелось поделиться впечатлениями, которые рождались вновь и снова.
Какие-то детали, не замеченные ранее высвечивались и удивляли.
Ошеломляли даже.
Возможно потому, что...
Господи!
Герои романа жили в этих местах благословенных.
Где-то здесь располагался их Тарм.
Тесен мир.
И реальный и вымышленный.
Как-то не сопрягал я место действия с этим... своим берегом...
Сначала этого берега не было в моей жизни, а потом...
А потом роман лежал на полке среди любимых книг и перелистывался... машинально, погружая в мир воспоминаний...

Итак... нежное утро.
Я неспешно шагаю по влажному песку, стараясь высмотреть унесшихся куда-то собак.
Они убежали, естественно к поваленному дереву.
Туда, где обычно ждал меня маленький друг.
Сегодня - я вышел на прогулку двумя часами ранее обычного...
Дела призывали в город...
Я шел уверенный - никого не встречу на берегу...
Но ошибся...
Собаки мчались ко мне, словно желая предостеречь или привлечь к чему-то внимание.
Еще издали увидел на поваленном дереве какой-то предмет.
Приглядевшись, угадал нечто воздушное... голубое...
Догадался... обладательница вороха кружев... в воде.
И чье-либо присутствие вряд ли входит в ее утреннюю программу.
Женщина купалась в столь ранний час, чтобы никто не потревожил ее одиночества и не располовинил блаженства.
Я остановился, присел за огромным валуном, понимая - останусь незамеченным, вышедшей из воды купальщицей.
Собаки унеслись в сторону виллы, и вряд ли вернутся, так как еда выставленная на террасе ожидает их...
Меня снедало любопытство.
Что-то подсказывало - купальщица и есть хозяйка соседнего особнячка.
Кто она?
Какая?
Я был рад, что расположился довольно далеко от местя, куда должна выйти незнакомка. Мне хотелось... чтобы она не раскрыла до конца своей тайны.
В какой-то момент... захотелось и вовсе уйти, но...
Видимо, я из породы тех самых кошек... любопытных...
Я остался...
Минут через двадцать женщина вышла на берег.
Она выходила медленно, стягивая с волос длинный шарф, который цветом своим от них не отличался.

Волосы были коричнево-золотистые и доходили до плеч.
Она была так тонка, что напоминала ребенка.
Но лишь напоминала.
Хрупкостью этой.
Хрупкостью сквозь которую просматривалась женская зрелость.
Изящная фигурка была затянута в чёрный блестящий купальник.
Закрытый, затканный спереди голубыми цветами.
В длинном пеньюаре, она стала похожа на сказочную Русалочку, ступающую босыми ногами навстречу судьбе.
Я не мог рассмотреть ее черт, но то, что увидел, понравилось.
Женщина пошла вверх по склону холма, а я поотстал и возвратился домой привычным маршрутом.
По берегу моря.
Не хотел, чтобы она заметила меня. Сочла неделикатным или, что хуже, подсматривающим за ней. Купающейся.
Дома пожалел, что не вернулся к выбеленному ветрами и солнцем дереву, дающему временный приют женщине и ребенку.
Что хотел отыскать я?
Следы на влажном песке?
Зачем?
Почему?
Что так томило сердце?
Почему так сжалось оно, когда шарф скользнул с волос ее и, обвивая шею спланировал к ногам.
Что такого было в этом незатейливом действе?
Что поразило воображение?..

Собирался я рассеянно.
Остался бы вовсе... но дела... дела призывали неотложные...
Или... хотел отодвинуть нечто, посетившее сознание и не желавшее покидать его...
Когда... когда изменилось что-то в жизни моей?
Когда стоял под чужими окнами и слушал перебор гитарных струн... забытую мелодию юности?
Или... когда услышал короткое "алло"?
Или сейчас... когда увидел выходящую из воды незнакомку, ласково прикасающуюся к золотисто-коричневому шарфу, соскользнувшему с головы...

Как шла она по склону.
Ничего не видя, не замечая.
Словно смотрела в себя.
Что видела хрупкая женщина?
Кем приходилась моему новоявленному другу?
Матерью?
Если так, то юноша был поздним ребенком. Невероятным подарком судьбы. Плодом... последней любви?
Возможно... возможно...
Какая загадка скрыта здесь?
И есть ли она... загадка?
Не разбушевалось ли излишне мое воображение. Не напридумывало ли невесть чего, приняв в тумане цветущий куст за очертание прекрасной дамы...

Я ехал в N.
Дорога летела, вихрилась серпантином, норовя сбросить с себя на виражах.
Вновь мысли уносились в прошлое.
Я вспомнил быстроходную машину юности, которую хотел украсить шарфом дамы сердца... подобно герою рыцарского романа...
Но... так и не украсил...
Вот!
Вот оно!
Я понял, что поразило меня в незнакомке.
В облике её.
Шарф золотистый, подобный тому, что так часто видел я на иной женщине.
На тех фотографиях, которые присылала она.
Он всегда присутствовал: украшая её, или покоясь на спинке кресла...
Именно он драпировал сказочницу в лабиринтах ночного Лувра...
Я привык искать его в недрах "зазеркалья"...
Искал и... находил...

Что-то мистическое было в этом.
Прошло пятнадцать лет.
Ни одна ткань не выдержала бы... состарилась... развеялась прахом...
И почему я вспомнил тот шарф?
Хотел поверить в чудо?
Вернуть нечто ускользающее... уносящееся из моей жизни...

Но разве могла хрупкая незнакомка обернуться... ночной феей?
Моей Никой, которая осталась навечно в памяти, осеняя её чистотой и святостью.
Это было бы слишком чудесно, слишком волшебно...
Слишком... даже для меня, умеющего верить в сказку.
Сказки слушал я пять долгих лет.
Слушал бы и долее, если бы не оставила меня маленькая женщина, предпочтя общению со мной...
Что?
Что предпочла она общению со мной?
Почему оставила так внезапно?
Кто вторгся в ее спокойную, устоявшуюся жизнь и смёл все её законы и запреты. Всё то, чем ограждала она себя от внешнего мира.
Что там случилось?
Что произошло?
Найду ли я когда-нибудь ответы на эти, истомившие меня вопросы...

Мне сорок лет, но... я так поверил - есть на свете нечто волшебное, что живу один и один читаю страницы собственной сказки, не впуская никого на эти хрупкие листы.
Не случилось в моей жизни человека, женщины, которая смогла бы ступить на их невесомую поверхность не повредив, а лишь украсив нежным присутствием. И написать новые строки, которые станут гармоничным дополнением, а возможно и завершением сказочной истории...

Понимал, нет причин обращаться к далеким воспоминаниям: для них отведены иные часы.
Часы отдохновения от дневных трудов.
Часы, когда ночь заглядывает в распахнутые окна, когда свет луны серебрит водную гладь, прокладывая зыбкую дорожку от моего сердца к сердцу той, что так и не забылась, не заслонилась иными образами....

Я вспоминал её на дорогах Тибета, помнил о ней в толчее бразильского карнавала, искал, разглядывая загадочный сад Рёандзи.
"Философский сад" монастыря японского города Киото, пытаясь увидеть одномоментно все пятнадцать его камней.
Вот  таким же камнем, постоянно скрывающимся стала для меня она.
И иногда... казалось - вижу... вижу её среди невероятных чудес.
Промелькнет легкая фигурка то там, то здесь, оставив неуловимый аромат духов, напоминающий свежесть талой воды в которую кто-то обронил тугое зеленое яблоко...
Она... воспоминания о ней стали наваждением, болезнью.
И еще...
Не покидала мысль - именно ей обязан тем благополучием, которое было даровано мне...



РИНА ФЕЛИКС