Бесконечный провал в пошлость - 2

Из переписки Ричарда Красновского с Николаем Формозовым

Естественно, моя самая болезненная мозоль – это наше захолустье. Как-то в пространной статье академика Лихачёва, уж не помню в какой газете, я прочёл мысль о том, что, дескать, провинция – это народ, а в Москве только население… При глубоком уважении к этому человеку, я не могу с ним согласиться.
Всякий провинциал, кстати, в глубине души и несмотря на браваду, всегда искренне презирает свой провинциализм и при первой возможности готов стать москвичом или петербуржцем, примеров тому тьма, и, думаю, у нас нет семьи без родственников хоть бы в одной из столиц, предпочтительней в Москве – предмет гордости и показатель удачи.
Заглядывая в классическую литературу, диву даёшься, насколько всё осталось неколебимо и как органически вписался сталинизм-брежневизм в российскую провинциальность, даже православие, принимаемое массами как неизбежный ритуал, правопреемственно подменилось упрощённой догмой марксизма-ленинизма.
Накоротко привязанный к местности и в то же время кичливо осознающий себя частью огромной империи, провинциализм с тупой враждебностью насторожен против любых вливаний извне и, в сущности, антинароден.
Косное женственное начало провинциализма без оплодотворяющего вмешательства столицы неспособно породить ничего, кроме пресловутого «бессмысленного и беспощадного русского бунта», иное дело, что соки гигантского организма веками подпитывают двуглавое средоточие Слова и Дела.
Наше же северное захолустье особенно консервативно, да и то сказать: испокон веку оно было местом ссылок и лагерей. Ту всё пропитано духом допотопного урядничества и держимордия, только в терминологии изменившего колорит. Я имею в виду верхнюю часть «пирамиды», но в провинции, в отличие от столиц, эта «пирамида» особенно монолитна и пронизана вертикальными связками»