Пайдерос - любовь отрока роман 102

Пайдерос - любовь отрока (роман) (102)

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ


"Пробуждение"


Глава 102.

И всё?
Боже!
А ребёнок?
Малыш, который ничего не знает о своей настоящей матери. Растёт на руках нежной женщины. Женщины, которая отдала бы всё на свете за
счастье заменить ему мать. Быть ему матерью.
Настоящей. Единственной.
Единственной мамой на свете.
Которая, обливаясь кровавыми слезами вложит своё сокровище в руки дочери... дочери вспомнившей всё...

Но Кармен не желала вспоминать...
Она помнила всё. Свою жизнь с первых её дней.
Трагическую любовь. Несостоявшееся материнство.
Помнила нежного мужчину, который был рядом долгие годы. Не теряя надежды стать более чем другом.
Смутно помнила холодный мартовский день... прогулку по ветренной Москве и... окровавленную собаку...
Это воспоминание она старалась изжить из памяти. Ей казалось, именно оно и является первопричиной всего, что произошло с ней в тот день.
Что произошло с ней?
Её напугала собака? Сбила машина? Что?
И почему так больно сжимается сердце от этих усилий.
Усилий что-то вспомнить. Почему делается так холодно?
Почему она грезит прекрасной Элладой и хочет, чтобы ноги её, выйдя из клиники, вступили не на опасные московские улицы, а на приветливые улицы раскалённого белоснежного города.
Города-мечты.

Память Кармен была с глубоким изъяном и обстоятельство это мешало восстановлению физических сил.
Врачи решали сложную задачу - говорить ли молодой матери о ребёнке, которого родила она полтора года назад при столь трагическом стечении обстоятельств.
Консилиум врачей с мировыми именами не пришёл к единому мнению.
За то, чтобы сказать матери о ребёнке высказался лишь один специалист.
Все остальные сочли предприятие столь опасным, могущим ввергнуть Кармен в ещё более тяжёлое душевное состояние и... предпочли оставить
женщину в неведении.
Временно, пока не окрепнет она физически.

Ежеутренне девушку посещала мать. Нарядная, пахнущая духами, ухоженная. Гладя на неё, не нашлось бы человека, поверившего в то, что дни
и ночи женщина отдает крошечному существу. Маленькому сыну больной, несчастной дочери.
Что таила её головка, какие мысли роились под бронзовыми локонами, подхваченными коричнево-золотистым шарфом?

Она смотрелась спокойной. И лишь Марк знал, каких усилий стоило это спокойствие.
Вечера их тихие стали тревожными. Женщина смотрела на него и в её взгляде была такая боль...
Вопросы рвались с её языка...
Но она молчала.
Молчал и Марк. Лишь согревал её прохладные руки в своих. Сухих, горячих и сильных, способных оградить возлюбленную от всех невзгод и напастей.
Сегодня Марк застал женщину за составлением альбома с фотографиями малыша.
Такой альбом уже был.
И не один.
Женщина фиксировала каждый шаг ребёнка, каждый миг его жизни.
Улыбку, забавную гримаску.
С фотографий смотрел ребёнок, тянущий крошечные ручки к кому-то, кто склонился над его кроваткой.
С других взирали задумчивые глаза малыша сидящего на смешном горшочке в форме собаки.
Были фотографии, на которых ребёнок покоился в объятиях женщины заменившей ему мать.
И фотографии, где он спокойно сидел на руках мужчины.
Марка.
Так вот. Женщина составляла иной альбом.
В прозрачные окошечки, похожего на толстый кирпич фолианта, вставлялись лишь фотографии малыша.
Его одного...
По обыкновению, Марк ничего не спросил о цели, преследуемой женщиной, вымарывающей из фотографической памяти всё... всех... кроме
ребёнка...
Обладая редчайшей интуицией подруга редко ошибалась. Было очевидным - и на сей раз окажется правой.
Мешать ей не следует, что бы не задумала она...

На следующий день в клинике, застал он свою нежную женщину и Кармен... безразлично переворачивающую страницы альбома с фотографиями ребёнка.
Её ребёнка. Вид которого не вызывал у неё никаких эмоций. Не рождал никаких ассоциаций.
Она машинально переворачивала страницы. И видно было - мысли её заняты чем-то иным.
Дрожащая мать сидела рядом. С глазами... полными непролитых слез...
О чём плакала она?
О ком?
О дочери, так и не вспомнившей всего, или о малыше, которого так и не прижали к груди слабые материнские руки.
Родные руки. Единственные в мире ...

Весь вечер просидела она с малышом на коленях.
Марк не пытался забрать у неё ребёнка, понимая - усилия его будут столь же тщетными, сколь и усилия напоить её хотя бы чаем.
О том, чтобы поесть и речи не было.
Марк с тревогой наблюдай, как меняется она. Как теряет силы в неравной борьбе с жизненными обстоятельствами.
Он видел смятение написанное на её лице, тревогу в глазах.
Не мог понять, чего боится она больше?
Того, что Кармен останется в неведении, или... вспомнит всё...
Думать об этом было страшно. Тяжело.
Но думалось.
Думалось само собой. И мысли эти не желали покидать.
Тревожили.
Лишали покоя...

Всё произошло как обычно - непредсказуемо.
Женщина заговорила первой.
Осмотрительный Марк радовался - выдержка не подвела его.
А она стала говорить о том, что несмотря на несовпавшее по всем позициям мнение врачей, всё-таки... следует сказать Кармен правду.
Осторожно. Постепенно. Но сказать.
Ибо... оставить  женщину в неведении - живет... существует на свете... рядом... сын... родное дитя - верх жестокости.
Возможно, осознание сего факта вернёт ей память. Восстановит силы.
Впервые Марк не знал, что сказать.
Какие слова его воспримет она адекватно, раз уж решилась на столь серьёзный шаг.
А то, что она решилась на него было ясно. В противном случает не стала бы она произносить пустых фраз. Фраз, за которыми ничего не стояло... не пряталось...

Как поступить?
Марк говорил с врачами. Не раз и не два.
Мнения их так и не совпали.
Одни считали - возможно, знание вернет память несчастной девушке.
Другие пребывали в уверенности - открыть ей всё - смерти подобно.
Знание правды может повлиять на неё образом прямо противоположным ожидаемому. Запутать тонкие нити, которые сейчас связывают её с внешним миром.
Запутать а, возможно и оборвать. И оборвать навсегда. Слишком слаба была она сейчас.
Марк со всей доступной осторожностью пытался довести эти сведения до сознания подруги.
Она поняла. Но признание поражения далось ей тяжело.
Марк боялся надвигающейся депрессии.
Но...
С этой женщиной ничего предсказуемого быть не могло.
Она успокоилась.
Возможно лишь внешне. Но была так же ровна с ним, нежна с малышом и заботлива с дочерью.
Ограждённая сильными мужчинами от излишних невзгод, всё-таки несла она слишком тяжёлый груз на своих тонких плечах. И груз этот не становился легче.
И как долго сможет нести его столь хрупкое существо было неведомо.
Так как непонятно было, откуда вообще берутся силы в этой маленькой женщине.
Женщине, которую хотелось носить на руках. Оберегать от дуновения холодного ветра, от недоброжелательных взглядов и слов.
Марк видел - не может смириться она с решением врачей и решением принятым ею самой.
Вердиктом о молчании.
И в глубинах его души возникло понимание её беспокойства и нетерпения.
Она устала жить на пороховой бочке. Устала пребывать в состоянии невесомости.
Он понял - расставание с мальчиком будет для неё смертельным ударом.
Она оказалась в положении человека осуждённого на казнь и ждущего исполнения приговора со дня на день, с часу на час, с минуты на минуту.
Когда уже все молитвы произнесены, грехи отпущены, а совесть, показавшаяся на мгновение чистой начинает вновь заволакиваться тенью греха от долгого и томительного ожидания.
Ожидания неизбежной развязки.
Он не мог представить ее без малыша покоящегося на руках или держащегося за юбку.
Иногда шутливо сравнивал её с самкой кенгуру, сумка которой готова принять дитя в любой момент.
Она так тревожно озиралась, когда ребёнок выпадал из поля зрения.
Все дела старалась завершить к моменту его пробуждения, отдавая ему всё свое время и внимание.
Она была безупречной...
Мамой?
Ма-бой...
Как называл её малыш...



РИНА ФЕЛИКС