Пайдерос - любовь отрока роман 101

Пайдерос - любовь отрока (роман) (101)

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ


"Пробуждение"


Глава 101.

В августе, с его падающими звездами и духотой, тревожная атмосфера ещё более сгустилась над белоснежным ложем Кармен.
На столике стояла огромная корзина с фруктами, принесенная Манолисом.
Зачем стояла она здесь?
Ненужная.
Но... аромат сочных плодов был так хорош, дышал жизнью... что не хватало духу унести её.
Да чем эта корзина хуже цветов, которые постоянно благоухали у постели молодой женщины?
Корзина осталась.
Осталась и пчела неизвестно как залетевшая в палату, или принесённая вместе с роскошными фруктами...
Веки спокойно спящей Кармен затрепетали, и она... распахнула ресницы навстречу летящему к ней белому потолку.
Ошелемлённо зажмурилась.
С минуту полежав так, с закрытыми глазами, поняла - сгорает от желания видеть... смотреть...
И промедление смерти подобно.
Осторожно открыла глаза с трудом приспосабливаясь к дневному свету.
Она осваивала то, что попадало в поле зрения: потолок, кремовые стены, яркое пятно, выхваченное боковым зрением - фрукты...
Совсем недавно она видела точно такие...
Где?..
Когда?..
Мысли молодой женщины перенеслись в роскошную каюту яхты.
Да, именно там видела она подобное...
Манолис...
Манолис ставил их на стол уютного плавучего дома...
Влюблённый, нежный друг...
Девушка перевела взгляд на ноги, которые чувствовали чье-то прикосновение. Темноволосая голова покоилась на её коленях.
Точёный профиль, смуглая щека, широко открытый каштановый глаз, смотрящий на неё с испугом и благоговением...
Манолис - прошептали непослушные губы.
И через секунду губы мужчины слились с её губами в долгом поцелуе, унёсшем обоих неведомо куда.
Девушка пошевелила пальцами. Они были скованны, непослушны. Ей не удавалось приподнять тяжёлые руки и обхватить шею мужчины.
Она заплакала.
А он осыпал её горячими поцелуями, шептал что-то, смеясь счастливым смехом.
Сознание девушки прояснялось, но она не могла вспомнить, что привело её на больничное ложе.
Какое обстоятельство заставило забыть что-то важное, нужное, бившееся в подсознании, просясь на свет Божий?

Новых ощущений было так много и были они столь упоительны, что Кармен не желала думать о чём-то, кроме данной минуты. Не желала вспоминать... ничего...
Всё вспомнится само. Если есть что вспоминать.
А сейчас... рядом... друг.
Мужчина, которого помнила, знала долгие годы. Который может увезти в прекрасную страну.
Тёплую.
Сказочную.
Туда, где нет холодного жгучего ветра, где по улицам не бегают страшные окровавленные собаки...
О чём это она?..
Обрывки мыслей теснились в голове.
Кармен почувствовала жуткую усталость. Глаза закрылись и она провалилась в глубокий сон.
Сон, от которого очнётся, выйдет из которого, как выходит из сна ежеутренне каждый нормальный и здоровый человек...

В палату вошел Марк и застал смеющегося сквозь слёзы Манолиса.
Бессвязный рассказ мужчины всё объяснил. Поставил на свои места.
Осталось ждать лишь пробуждения, окончательного пробуждения Кармен, чтобы понять, какой стала эта прелестная девушка. Что потребуется для её реабелитации. И потребуется ли...
Все силы клиники были задействованы Марком. Оповещены и приведены в готовность.
Кто знает, что несёт волшебное пробуждение "спящей красавицы".
Он сидел перед телефонным аппаратом и не мог поднять трубку, не мог набрать знакомый номер, услышать спокойный голос женщины, воркование
малыша всегда находящегося рядом с ней.
Понимал... звонком этим разрушит сказочный мир. Внесёт смятение в устоявшееся существование.
В некоторый покой.
Тревожный покой...
Каких только оксюморонов не ведает наша жизнь.
Вот ещё один.
Но позвонить нужно. Несмотря ни на что.
Мать должна быть рядом с дочерью, когда та откроет глаза. Должна держать её руку в своей.
Она мать. И это её право.
Он позвонил...
Она заволновалась.
Марк попытался успокоить, но женщина вдруг замолчала, а потом тихо спросила - проснулась?
Да - так же тихо прошептал Марк. Приезжай.

Через час мать входила в палату спящей безмятежным сном дочери.
Глаза её были сухи. Маленькие руки держали охапку нежных роз.
Красивое платье из чёрного шифона, затканное сиреневыми цветами удивительно шло ей.
Плиссерованная юбка и рукава делали женщину похожей на красивую птицу. Тонкий шарф обвивал шею.
Снова этот шарф...
Женщина приблизилась к постели, коснулась восковых рук дочери.
Она гладила её ладони, перебирала пальцы. Целовала нежные запястья.
Кармен открыла глаза.
Улыбнулась...
- Мама...
- Мама!
- Шшш... тихо, маленькая, тихо...
- Ты немножечко больна. Совсем немножечко. Чуть-чуть...
Она гладила тёмную головку дочери, стирала с её худых щёк слезинки, ждала каких-то слов...
А дочь спокойно принимала ласку, наслаждаясь материнской заботой и любовью...
И молчала...
Молчала о том, что рвалось из измученной груди матери, ждущей - когда дочь спросит о ребёнке...

Вопросов не последовало.
Значит, не было нужды давать ответы. Ответы, заготовленные и выученные наизусть.
Отрепетированные долгими ночами, проведёнными у колыбели мальчика с тёмными материнскими глазами и глубокой ямочкой под нижней губкой,
точно такой, какая красовалась на крутом подбородке юноши с портрета.
Потянулись томительные дни. Дни приносящие радость и боль.
Дочь была слаба. Силы восстанавливались медленно. Что-то мешало ей, тормозило.
Не восстанавливалась и её память.
Она с восторгом принимала присутствие Манолиса, заботу матери, но не задавала никаких вопросов. Будто легла в клинику с пустяковым диагнозом и нет нужды беспокоиться о чём-то ещё. Только этот пустячок... и
всё...



РИНА ФЕЛИКС