Пайдерос - любовь отрока роман 92

Пайдерос - любовь отрока (роман) (92)

ЧАСТЬ ПЯТАЯ


"Безвременье и... время"


Глава 92.

Он ещё ничего не знал о ней, но что-то подсказывало - в борьбе за жизнь дочери нет у неё помощника.
Нет плеча, на которое могла бы склониться её усталая головка. Еще гордо поднятая, но прекрасно понимающая сколь утомительным будет путь, на который придется вступить ей по воле рока, и сколь трудна битва за близких.
Внезапно жгучее желание захлестнуло мужчину.
Желание стать этим плечом, плечом на которое обопрётся женщина в слабости своей. Плечом, которое не дрогнет, а примет и разделит с ней невзгоды её и горести...
Как могло случиться такое с ним? Уже не надеющимся, что женщина сможет разбудить в нем столь яркую гамму чувств.
После нелепой гибели жены, он и думать забыл, что такое возможно - заметить женщину.
Просто заметить.
А тут: и заметил и возмечтал невесть о чём.
Пальцы его скользнули в карман халата.
Маленькая визитка ласкала кожу натруженных рук - создавая ощущение - всё еще рука её лежит  в его ладони. Еще сидит она рядом. Чуть согнувшись и подавшись вперед. Смежив веки и сомкнув точёные колени,
просвечивающие сквозь тонкую ткань юбки.
Понимал - есть шанс сблизиться с женщиной. Понимал так же и то, что ей... в ближайшее время будет не до чужих фантазий и желаний.
Главной её задачей будет поставить на ноги дочь и выходить ребёнка.
Так это и будет шансом!
Бескорыстным, жертвенным.
Сблизиться, помогая в столь сложное время.
Помогая профессионально. Давая возможность не бегать по специалистам, а отдавать время лишь заботам о близких.
Впавшую в кому дочь можно выхаживать здесь. Со всем мыслимым комфортом, доступным человеку, находящемуся под его высоким покровительством.
И никто не удивится и не осудит, так как положение, действительно, сложное и ситуация трагическая.
Чем закончится она - одному Богу известно.
Нет, он был далек от мысли - воспользоваться ситуацией. Лишь видел высший промысел...
Мысли унеслись в осенний вечер, когда (на выходе из дома) остановил его телефонный звонок.
Срочно требовалась его помощь. Его руки, обретшие славу волшебных.
Он заверил нарядную жену- приедет в театр при первой возможности.
Или встретит после спектакля.
Понимал - операция предстоит затяжная. Сложная. Но не хотел огорчать женщину.
Она настроилась, очень хотела посмотреть мьюзикл, а он, вопреки тому, что не питал к подобным зрелищам никакого интереса, и с удовольствием остался бы в их уютной квартире, согласился...
Подбросив жену на Дубровку, поехал в клинику...
Как и предполагал, операция затянулась и о трагедии, случившейся в театре узнал лишь спустя несколько часов.
Началось тревожное ожидание...
А потом... ждать было нечего... некого...
И вот сейчас... впервые за долгие годы, пронесшиеся со времени трагического события... почувствовал... влечение к женщине.
К человеческому существу, чье горе можно сравнить с его собственным, разве еще острей было оно, так как его рана была чуть залечена временем.
Её же зияла... открытая... кровоточащая.
Но что-то подсказывало - сумеет справиться она со свалившейся бедой.
А если будет на кого опереться в горе - справится блестяще...
Он пошел в реанимационную палату, куда водворили молодую мать так и не узнавшую, что родила она здорового малыша. Так и не услышавшую его первого крика.
Лицо женщины было безмятежным. Спокойным. Дыхание ровным.
Была она столь хороша, что напоминала красавицу из сказки.
Осталось лишь... появиться принцу и разбудить поцелуем. Разбудить и увезти в прекрасную жизнь, которой она достойна.
Но...
Почему "принц" не объявился до сих пор?
До хирурга лишь сейчас дошла мысль эта.
Почему приехала мать... одна?
В каждой избушке свои игрушки.
Возможно, в этой семье были свои подводные течения и глубокие шкафы, скрывающие невесть что.
Принц не явился к спящей красавице ни в этот, ни в последующие дни.
Ни к ней, ни к ребёнку.
Лишь мать сидела у постели. Терпеливо ожидая, когда дочь откроет глаза, когда вспыхнет в них узнавание...

А спустя долгие месяцы, месяцы надежд чередующихся с приступами отчаяния, тщательно скрываемого, но всё-таки, прорывающегося иногда... в палате, рядом с матерью появился красивый, ласковой мужчина,
говорящий с заметным иностранным акцентом.
Он сменил мать около постели лежащей в беспамятстве женщины. И к нему первому обращён был взгляд её. Ему первому подарила она радость узнавания. Назвала по имени.
Мужское имя...
И было оно единственным, которое вспомнила женщина. Забывшая всё.
Весь пережитый ею ужас. Весь негатив накопившийся за долгие годы в её израненном сердце...

За долгие месяцы, проведенные женщиной в коме, жизнь не стояла на месте. Неслась потоком быстрым по руслу своему, сметая на пути все, что мешало, тормозило стремительное движение.
Дни сменяли друг друга, и события происходили невероятные, о которых совсем недавно и помыслить было невозможно.
Здорового и крепкого мальчика забрала из больницы мать лежащей без сознания женщины.
Ребёнок уютно устроился на её руках, а она прижимала его к себе так, как прижимают сокровище. Самое дорогое, что имеют в этой жизни.
Как... саму жизнь.
Ребёнок провел под пристальным оком врачей два месяца и не было оснований задерживать его в больнице...
Всё это время женщина была рядом. Навещая поочередно ребёнка и его мать.
А рядом находился человек уже ставший необходимым. 
Врач, хирург, принявший малыша, стал другом хрупкой, похожей на девочку женщины.
Дружба была почти односторонней, но Марк верил - сможет добиться большего. Сумеет стать, если не всем для нее, то многим. Человеком, которому сможет она доверить самое дорогое - детей своих.
Дочь была окружена заботой персонала, видящего, как смотрит царь и бог клиники на мать женщины. Как загораются глаза его при её появлении.
Властью он обладал абсолютной и... заслуженной.
Был кудесником. Не одно чудо сотворено было его сильными пальцами.
Все знали о гибели любимой жены, знали и то, что ни одной из женщин не удалось затронуть его сердца.
Но... даже те, кому не удалось привлечь мужского внимания, не держали зла. Понимая - он не заметил их ухищрений. А если заметил, то ушёл от проблемы со всем тактом, которым наделён был в избытке.
И как-то так получилось, что маленькая женщина, появившаяся в больнице и обласканная его вниманием, не вызвала ни у кого ни ревности, ни зависти.
Слишком тяжелое горе свалилось на её тоненькие плечи.
Непосильное.
И... у кого бы хватило решимости остановить протянутую к ней руку помощи?
Никто и не остановил.
А она?
Заметила ли она эту руку?
Оценила ли всё то, что делал для неё немногословный хирург, время которого ценилось на вес золота...
А он уже не считал ни минут, ни часов. И когда в руки женщины вложили крохотный тёплый комочек, облачённый в голубые одежды, вместе с нею спустился по лестнице клиники.
Довёл до машины и... отвёз домой.
Он вёл машину уверенно, не спрашивая адреса. Он знал его.
А женщина и не думала подсказывать. Молча сидела сзади и смотрела на мальчика, спокойно посапывающего на её руках.
Глаза ребёнка были закрыты, но она знала - когда он откроет их, увидит она два нефтяных озерца.
Так темны и блестящи были они. А вот волосы темными не были.
Ребёнок зевнул, скривив короткую верхнюю губку.
Женщина судорожно прижала его к себе и тихонько заплакала.
Слезинки, одна за другой катились по щекам её и падали на голубую вышивку, украшавшую шапочку младенца.
Мой маленький!
Ты мой маленький! - шептали её губы.
Моё ненаглядное дитя...



РИНА ФЕЛИКС