Троичное

Это стихотворение — образец импрессионистической лирики Ложкина, где целостная картина мира и душевного состояния собирается из ряда кадров-зарисовок. Название «Троичное» не указывает на возможную отсылку к Троице, но на трёхчастную структуру каждой строфы-кадра, и на трёхчастность самого акта восприятия: внешний мир, его преломление во взгляде и отклик в сердце.

1. Основной конфликт: Созерцательная тишина vs. Разрывающее движение, Вера vs. Заблуждение, Любовь vs. Боль
Конфликт здесь не драматически развернут, а разбросан по отдельным вспышкам-наблюдениям. Он проступает в контрастах: пыльная статика «книг прошлого» противопоставлена стремительному «поезду»; мирная тишина заката — грубому звуку цивилизации; спонтанный бросок голубей — хищному, расчётливому кружению коршуна. Кульминация конфликта — во внутреннем плане: «вера» в «заблудившийся ветер» (непостоянство, хаос) и любовь, которая осознаётся не как чувство, а как физическая боль («напряженье сердечной мышцы», «защемило»).

2. Ключевые образы и их трактовка

«Прошлого пыльные книги / Листают / Свои страницы.» — Открывающий образ-метафора. Прошлое не мёртво; оно живёт своей автономной жизнью, «листая» себя в памяти или в вечности. «Пыльные» — знак забвения, но и подлинности, не тронутой современной суетой.

«Тишину заходящего Солнца / Разрывает / Мчащийся поезд.» — Контраст между природным, сакральным временем (закат) и временем технологическим, агрессивным, линейным («мчащийся»). Звук поезда не просто слышен — он «разрывает» целостность момента, что становится моделью вторжения внешнего хаоса во внутреннюю гармонию.

Связка «Голуби… Кинулись. / Коршун кружит.» — Диптих, представляющий две модели существования. Голуби — порыв, коллективное, но слепое движение к пристанищу («крыша»). Коршун — одинокий, высотный, стратегический взгляд хищника, наблюдающего за миром свысока. Поэт, находясь «на высоте балкона», занимает промежуточную позицию наблюдателя, не принадлежащего ни тому, ни другому.

«Заблудившийся ветер» — центральный образ-адресат. Ветер — символ свободы, духа, непостоянства, неоформленной энергии. Его «заблудившийся» статус делает его ненадёжным, даже опасным объектом веры. Вопрос «Зачем продолжаю верить…?» — это вопрос к самому себе о природе надежды, которая упорно держится за что-то непрочное и не имеющее направления.

«Напряженье сердечной мышцы — / Любовь — / В груди защемило.» — Физиологическое, почти клиническое определение любви. Она сведена к работе органа («мышцы»), её проявление — боль, спазм («защемило»). Это не романтическое чувство, а конкретное, болезненное, телесное состояние. Тире, выделяющее слово «Любовь», превращает его в диагноз, в название этой боли.

3. Структура и интонация
Стихотворение состоит из семи трёхстрочных строф-«троиц». Каждая строфа — законченный кадр, отдельное наблюдение. Их последовательность создаёт монтажный эффект: мы видим мир глазами героя, переключающего фокус внимания с одного объекта на другой. Интонация в первых кадрах — нейтрально-созерцательная, к финалу становится вопросительной и эмоционально сжатой от боли. Отсутствие рифм и короткие строки создают ощущение прерывистого дыхания, острого внимания к деталям.

4. Связь с поэтикой Ложкина и литературной традицией

От импрессионистической и акмеистической поэзии (Ахматова, ранний Мандельштам): Внимание к предметному миру, фиксация мгновенных впечатлений, «вещность» образов (книги, поезд, листья, голуби). Однако Ложкин доводит «вещность» до физиологической конкретности («сердечная мышца»).

От традиции лирического дневника и фрагмента: Стихотворение как набор отдельных, но эмоционально связанных записей.

Уникальные черты Ложкина: В этом тексте ярко проявляется его метафизика повседневности. Через простые, даже бытовые наблюдения (вид с балкона, птицы, закат) проступают фундаментальные вопросы о вере, любви, времени. Его онтологическая образность работает здесь тоньше: любовь не как абстракция, а как конкретное физическое «напряженье»; вера — как зависимость от «заблудившегося ветра». Текст демонстрирует камерную, рефлексивную сторону его таланта, дополняющую яростные и сатирические грани.

Вывод:
«Троичное» — это стихотворение-мозаика, стихотворение-наблюдение, где внутреннее состояние героя прочитывается не в прямом высказывании, а в том, на что и как он смотрит. Беспорядочный полёт голубей, хищное терпение коршуна, разрывающий тишину поезд, бесполезный поиск «прямых путей» для желаний — всё это метафоры его собственного смятения. Финальное признание, что любовь есть боль («защемило»), а вера направлена на ненадёжный объект («ветер»), подводит черту под этой серией кадров: мир полон разрозненных, часто конфликтующих движений, а душа, пытающаяся найти в нём опору, обречена на болезненное «напряженье». Это поэзия точечного, фрагментарного бытия, где целостность утрачена, но острота восприятия каждого фрагмента — предельно высока.

Бри Ли Ант   23.12.2025 05:46   •   Заявить о нарушении