Меламед

 
      
                1
Кто-то скажет: «Разврат и крамола»,
Кто-то скажет: «Неправда и бред».
Но была семилетняя школа
И директор её – Меламед.

Несравненная Анна Иванна,-
За версту не найти красивей,-
По приезде,- с одним чемоданом,-
Стала центром деревни моей.

Поселилась, естественно, в школе,-
Дом отгрохан былым кулаком,-
И пошел умножаться на воле
Слух, что дама слаба передком.

Мужики с благородных позиций,-
Гвоздь забить или дров наколоть,-
Приходили бедой поделиться,
Пусть она посочувствует хоть.

Правда, дверь за собой закрывали,
Чтоб никто не проник, даже звук!
Исключение не составляли
Даже те, кто без ног или рук.

Жены знали и не ревновали,
Не грозили намять ей бока,
Потому – на себя примеряли:
Как же женщине без мужика!?

Знали, муж пал в военном сраженьи,
Из развалин достали её
В Ашхабаде, где землетрясенье
Превратило в каменья жильё.

                2
Знал и я. У меня была тайна:
Как-то раз через щелку дверей
Я увидел два белых вулкана
И шершавую сажу кудрей.

Опалённый любовным страданьем
Я слонялся часами вокруг…
А однажды смотрю: к ней - Матаня
И при ней перекошенный внук.

Он, когда артобстрелу попался,
Был контужен,- а мамке  - хана,-
По лицу пробегала гримаса
То улыбки, то плача, то сна.

- Вот морковку тебе и картоху…
Пригодится по осени всё ж…
Погуляй с моим внуком Алёхой.
Девки брезгуют, а невтерпёж-.

И ответ был мгновенен и жуток,
Как в прыжке обезумевший зверь:
- Убирайтесь! Здесь нет проституток! –
И захлопнула школьную дверь.

С той поры всё у нас поменялось:
Накатил сентября паровоз,
Захлестнули уроки – навалом-
Заходился с ремонтом завхоз.

Мужики на отбой осерчали.
Осерчал, так как очень хотел,
И прибывший из центра начальник
Проверять состояние дел.

- Выходной бесполезно потрачен,-
Заявил, уходя поутру,-
А учебой один не охвачен.
Это будет для вас не к добру.-

И действительно, внука Матани
Не дождался положенный класс
(Семиклассное образованье
Обязательным было у нас).

Надому заниматься с Алёхой
Отказались училки ходить:
- У своих-то носы не обсохли,
А контуженый может убить.-

Кто вдолбит недоумку уроки!?
Делать нечего – надо самой.
Книги в сумку взяла, ноги – в руки,
И, как в омут, к Матане домой.

                3
Нет резона мусолить знакомство.
Взяв оружием строгости тон,
Приступила осваивать остров,
Чтобы стал обитаемым он.

«Остров» смирно сидел на кровати,
А она, оживляя глагол,
Дифилировала по хате,
То на стены смотря, то на пол.

Иногда, подавив отвращение,
На лицо поднимала глаза
И немела… Так было в Туркмении,
Если вопль раздавался «Гюрза!».

- Всё понятно?- но вместо ответа
Он слюняво разжевывал слог.
(Говорить он умел, но при этом
Не любой разобрать его мог).

А когда на примерах природы
Завершила долбить алфавит,
Вдруг увидела, поперёк хода
Чудо-юдо, преграда стоит.

Несмотря на правдивые сплетни,
Охватил её,- не побороть!-
Ужас девочки десятилетней,
Увидавшей грозящую плоть.

Значит, есть у коллег оправданье!
Значит, правду народ говорит,
Что Матаня ночует в чулане,
Запершись на крючок изнутри.

Что главнее в работе училок?
Хоть корова свались с потолка,
Сделать вид – ничего не случилось,
И урок довести до звонка.

Анна Ванна закончила фразу
И с железною волей в ладу
Посмотрела в лицо на гримасу
И сказала: - Я завтра приду.

                4
Если б знать, что плохая примета –
Встретить галстук, штаны, пиджачок.
- Вам привет от лица сельсовета.
Я - Викентий, - сказал мужичок.-

Есть желанье сплотиться поближе.
Завтра в город отправлю жену,
Навострю, как положено, лыжи
И по темному к вам загляну.-

Вика был кандидат партбилета,
Их семья образцовой слыла –
Он стоял во главе сельсовета,
А она заваптекой была.

Анна Ванна ответила строго:
- Извините, но мне не до встреч.
За директора и педагога,
И учебный процесс обеспечь.

- Ничего. Мы имеем терпенье,-
Он сверкнул антрацитом зубов,-
Жаль, был в городе на повышеньи,
Когда здесь процветала любовь.

До свиданья, моя Беатрича,
Как сказал бы Петрарка-поэт…
Если грусть или замуж приспичит,
Заходите ко мне в кабинет.

                5
Целый месяц сомнений объятья
Удушали,- хоть брось и бастуй!-
Ведь к приходу её на занятья
Часовой уже был на посту.

И назойливо, и беспардонно
За науки цепляясь репьём,
Представлялся стрелой Купидона
И  Егора разящим копьём.

Юбки щит ненадёжен и тонок,
Если будешь,- отвязан и гол,-
Как доверчивый, глупый телёнок,
Мордой тыкаться в мамкин подол.

Неуместна такая забава,-
Бунт порой был готов на подъём,-
Но настырный считал себя правым
И упрямо стоял на своём.

Будь негодник коленчатым валом,
Жердью, дышлом и вроде того,
Разве страсть бы по ней разливалась
При отпихиваньи его!?

И внутри так, что некуда деться,
Бесновалась бы ртути река,
Ледяная в том месте, где сердце,
Раскалённая – ниже пупка!?

Сбросить шею сдавившее лассо
Можно было б корявым лицом:
Посмотрев, как блуждают гримасы,
Отрешиться. И дело с концом!

Но увы! Постепенно к личине
Привыкала, и время спустя,
Находила в улыбке мужчину,
А в плаксивой ужимке – дитя.

И жалела обоих до сдвига,
И хваталась, боясь перемен,
За соломинку, т.е. за книги –
Суффикс, префикс, квадратный трёхчлен…

                6
Повторение – матерь учения.
Но когда «вызывала к доске».
Отмечала: «Итоги плачевны.
Пустоцвет. Зерен нет в колоске».

Поняла, хоть дойди до испарин,
Растолковуя школьный предмет,
Видеть немощный разумом парень
Не способен учения свет.

(У таких,- меж людей говорили,
Намекая, простите, на хер,-
Все земные с небесными силы
Претворяются в мощь и в размер).

И пора хоть себе-то признаться,
Что сюда она ходит затем,
Чтобы видом его наслаждаться,
А не для изложения тем.

Как на волю рвалась, как ни билась,
Результат до убогости тощ…
Немощь эту как мать полюбила,
И как женщина втюрилась в мощь.

Что влюблённым пинки и потери,
Если выбран счастливый маршрут!?
И шагнула в раскрытые двери,
Не подумав надеть парашют.

                7
Ашхабадское землетрясенье –
Термоядерный боеприпас.
А её,- это ж надо – везенье!-
Стол с дубовой столешницей спас.

Откопали. Живи и не кисни!
Ни царапины – чем не житьё!?
Но своей независимой жизнью
Пах отдельно зажил от неё.

Губы срАмные сраму не знали,-
Хоть хороший мужик, хоть говно,-
Но кого они там принимали,
Анне было совсем всё равно.

А теперь так, что вам и не снилось,
Плотью, сердцем, душой и умом…
Да зачем мелочиться? Влюбилась
Каждой клеткой и всем естеством.

И настолько любовь окаянна
И громадною силой полна,
Что приливы морей, океанов
Ей могла бы доверить Луна.

Даже если б мне дали уменье
Пушкин, Лермонтов, Тютчев и Блок,-
А в придачу – Шекспир и Есенин,-
Я их страсть описать бы не смог.

Извергались вулканы в мгновенье,
В мирозданьи витала кровать…
Ашхабадское землетрясенье
Тоже было занятью подстать.

Кувырканье в блаженном припадке,
Пляска страсти, безумство, экстаз…
Эх вы, бедные книги, тетрадки,
Кто бы вас от забвения спас!?

                8
Из подполья, верней – из чулана,
Вышла баба Матаня на свет:
- Приходили опять Анну Ванну
К телефону позвать в сельсовет.-

В сельсовете был стол. И диванчик.
И Викентий, разящий в упор:
- Кто-то школой у вас не охвачен.
Срочно требуют вас на ковёр.

Надо перезвонить о приезде.
- Я не буду звонить никому.
Мы проблему решили на месте –
Я занятья веду надому.

- Молодцом! Пусть не держат за дуру!
Кто б ещё просветил Маугли,
Если б вы на его амбразуру
Голой грудью тогда не легли!?

- Попрошу выбирать выраженья!
- Выбирал бы, да мусорник пуст…
Тут про внука её соблазненье
Слух пошел из Матаниных уст.

Представляете, вони и сора
Сколько будет!? Отмыться – никак!
- Мы с ним любим друг друга и скоро
К вам придём регистрировать брак.

- В браке – выход! Но только без входу
Продвижения к выходу нет.
Брак нельзя регистрировать сроду
С малолеткой шестнадцати лет.

Впрочем… Если откроются двери…
Потолкуем, потом полежим,
Я в беременность вашу поверю,
В положенье войду и решим.

- Ваша наглость непереносима!
Я слыхала, у вас есть жена.
Повторю, у меня есть любимый,
И замена ему не нужна.

- Не смешите меня с Мендельсоном!
Городские – особый народ!
Комплименты, цветы и фасоны
Им важнее, чем воздух и мёд.

Жарких слов и стихов на рассвете
Вы хотите иметь от Муму!?
Получите совет в сельсовете
И примите меня надому.

                9
Анна шла и себя упрекала,-
Весь любовный настрой – кувырком!-
И зачем она только ввязалась
В разговор с этим гнусным хорьком?

Как ей было легко и крылато!?
Как любил её рок молодой!?
Неужели теперь виновато
Прятать очи от славы худой?

От Матани… Не бабка – волчица.
Даже внука погубит за так.
И любая её ученица
Будет прятать ухмылку в кулак.

Слух промчится, как Зевс в колеснице,
Не удержишь его взаперти…
А куда она, собственно, мчится?
Ей-то некуда вовсе идти.

В школе в полном разгаре занятья,
Незамеченой в дом не пройдешь.
Возвращаться в матанину хату?
Как подумала, кинуло в дрожь.

Получается, снова Викентий,-
Как ни дергайся, как ни хитри!-
Полоснула по сердцу, как плетью,
Безысходность мадам Бовари.

Наливаться свинцом стали веки,
Взгляд поймал,- он всегда начеку,-
Приоткрытые двери аптеки…
Доплелась и упала на стул.

                10
Заваптекой на зависть лисице
Уловила десятым чутьём:
Полиняли ромашки на ситце
И нестиранным пахнут бельём.

- Кто? Викентий!? – Дав выплеснуть гостье
Новость, лавой ругни поползла:
- Ах, ты кнур! Ах, ты жопа в коросте!
Мы тебя обкарнаем, козла.

Я дам яду тебе, с вкусом вишен.
Вид известен ему, кобелю.
Заяви: или ты нас распишешь,
Или я себя здесь отравлю.

Разговоры веди как истица
Твёрдым голосом. Не лебези!
Я к моменту, как надо травиться,
С адсорбентами буду вблизи.

За успех можешь не сомневаться:
Яд просрочен. Того барахла
Я глотала, наверно, раз двадцать.
Но эффекта достичь не смогла.-

Вдохновленная даром счастливым,
Отряхнувшая пепел потерь,
Анна Ванна направленным взрывом
Ворвалась в сельсоветную дверь.

Но расчет заговорщиц был хлипок:
Председатель был тёртый мужик –
На примере жены своей Липы
К трюку с якобы ядом привык.

Ведь жена его Олимпиада
Многократно смешила село:
Не могла подобрать себе яда
Так, чтоб ей, наконец, помогло.

«Ну, аптекарь у нас завалящий!»
И увидев у Анны токсин,
Подавляя усмешку, изящно
«На, запей!» протянул ей графин.

Запила. На диване сложилась…
Поклевать дармового пшена
Навострился петух, но ввалилась
В помещенье родная жена.

Бросив взгляд на нелепую позу,
Заорала, схватив телефон:
- На, звони руководству колхоза,
Пусть машину дадут на район!.-

Те полуторку быстро прислали.
Погрузили больную в момент.
Рядом Липа черна от печали,
Что не вышло впихнуть адсорбент.

Увезли. Как-то быстро стемнело.
Растеклись сострадальцы селом…
Лишь окно в сельсовете горело –
Там Викентий застыл за столом.

Всё пропало, мужик, всё пропало!
Сельсовет, партбилет, райсполком…
Вдруг ужасное что-то вбежало
С диким криком и толстым кийком.

Внук Матани! Он – сходу за лампу
И – об пол её. Смачный удар!
И взъярился, на задние лапы
Став, дремавший в бумагах пожар.

А Викентий то рвался, ощеряясь,
То пытался пробраться, как вошь,
В перекрытые уродом двери,
Причитавшим «Умрёшь – не уйдёшь!».

Оказалось, напрасны старанья.
Внуку было сгореть суждено.
А Викентий на грани сознанья
Улетучился, выбив окно.

- Не спасли отравлённую – стервы!-
Сообщила Олимпия факт,-
У безумно влюбившихся нервы,
Говорят, оголённые так,

Что и редькой могла б отравиться.-
Аргумент для суда невесом,
И уехала Липа трудиться,-
На семь лет,- под бубновым тузом.

Кто отделался лёгким испугом,
Так Викентий,- хотя и злодей,-
Он теперь промышляет недугом.
Нажимая на жалость людей.

То споёт, то вскричит «ку-ка-реку!»
То стишок прочитает за грош:
«Кто влюблён, тому пора в аптеку;
Кто сгорел, того не подожжешь».

А начальник райОНО,- тот самый,-
Показал в докладе для детей,
Как легко, гоняясь за трусами,
Стать рабами низменных страстей.