мистические рассказы

Степан Кандыба

Аналогичный случай был у нас в прошлом году на станции Ворожба, где Кандыба овладел одним из центральных ресторанов с биллиардом и сауной на волне приватизации в процессе аренды с правом выкупа.

Ресторан был оформлен в стиле казацкого куреня Войска Запорожского и окупал затраты на содержание кухни при условии круглосуточной работы бани-сауны.

Я хорошо помню тот день, когда мы подъезжали с Кандыбой со стороны Чернигова к Киеву и он попросил: «Здесь не гони» – у него была назначена встреча в одном из придорожных кафе, которые в две шеренги вытянулись вдоль трассы за полчаса до первых кольцевых развязок Дарницы.

У Степана наступал срок выплаты банковского кредита, за который он выкупил ресторан у местной власти. Денег на погашение кредита Кандыба не собрал, а наоборот частично прожил. Ресторан мог отойти банку. Степан искал перехват – краткосрочный заём.

По дороге мы обсуждали перспективы вступления Украины в Европейский и Таможенный союзы. Именно «и», а не «или».

Если украинцам задавать эти, как, впрочем, и многие другие вопросы отдельно, то большинство по данным социологов отвечают «Да».

«Вы за вступление в Европейский союз?» 55% отвечают «Да».

«Вы за вступление в Таможенный союз?» 55% отвечают «Да».

Пишут, что одному местному олигарху – Игорю из Князевичей – конкуренты из райцентра выслали ко дню рождения два пригласительных на одну дату: один на презентацию в Кремль, а второй в Монако на свадьбу дочери цыганского наркобарона. Олигарх впал в апатию, слёг и долго не мог оправиться.

Позднее его разорвали. Символично в посёлке Печенеги. Привязав к двум мерседесам. Турецкой сборки естественно.

Так вот, обсуждали мы с Кандыбой перспективы, я выступал, а Кандыба наливался евразийской свирепостью во взоре.

Только прошу меня правильно понять: я не за Европу или против России, я – за невозможность вступления в оба Союза одновременно.
Чтобы всем объяснили, что нельзя вступить сразу.

Никто ведь не мешает сначала проголосовать за вступление в Евросоюз, вступить в него, получить всё, что полагается вновь прибывшим, а потом проголосовать за Таможенный союз.

Среди блогеров укоренилось мнение, будто оголтелая антиамериканская компания в СМИ вызвана желанием отвлечь народ от коррупции и неэффективности власти.

На самом деле народу абсолютно по барабану, а оголтелая антиамериканская компания призвана отвлечь саму власть от оголтелой анти кавказской компании.

Но для Украины главное суверенитет не потерять, чтобы в любой момент можно было проголосовать за что угодно. Лично я так понимаю демократию.

Если у вас иное представление о демократии, тогда объясните мне, почему те, кого мы выбираем, оказываются хуже тех, кто сам себя назначил.

Суверенитет важнее демократии.

Вот Кипр сохранил суверенитет. Теперь любой китаец может получить вид на жительство в Европейском союзе, положив на свой счёт в кипрском банке 250 тысяч долларов.

А Кипр может заморозить вклады? Может!

И взывай себе кто может к Епифанию Кипрскому: «не вливают вина молодого в мехи ветхие и не налагают заплаты из небеленой  ткани к ветхой одежде: иначе вновь пришитое отдерет от старого, и старой не подойдет ибо бОльшая дыра будет»…

«Ты всё-таки гонишь», – сказал Кандыба, но с интонацией не упрёка, а сетования и мы остановились.

Бизнес-встреча заняла у Степана полчаса, и всю дорогу до Киева он выглядел озадаченным, но довольным.

Суть предложения, которое Степан Кандыба получил в придорожном кафе, состояла в следующем. Поскольку денег на погашение кредита у Степана нет, то банк конфискует ресторан и выставит его на открытые торги – кто больше заплатит. Некое ООО выкупит ресторан Степана за четверть кредита – больше всё равно никто во время мирового кризиса не даст – а Степан возьмёт свой ресторан у ООО в аренду с правом выкупа, потому что никому кроме Степана его ресторан не нужен.  Банк понесёт убытки, а Степан, выплатив ООО половину стоимости кредита, снова станет владельцем ресторана в центре Ворожбы.

Степан однажды уже проделал нечто подобное с местной властью, когда она ещё была советской, и этот механизм был ему понятен.

Куда деваются убытки банка, Степана не волновало, а слово «рефинансирование» он не знал.

Лично меня никогда не удивляло, откуда берутся на Земле бедные и богатые – бедные рождаются в бедных семьях, а богатые соответственно у Ротшильдов.

Врачи и учителя тоже идут по стопам родителей, но откуда приходят в наш мир батуринские риэлтеры и ворожбинские рестораторы это загадка.

Для примера, отец Степана заведовал ежегодной Сорочинской ярмаркой и за это ему разрешили указывать в анкетах «украинец».

Кандыба-синиор плохо вписался со своей ярмаркой в истинно рыночные времена, получил разрешение указывать в анкетах «еврей» и жить с видом на гору Фавор в Нижней Галилее.

Кандыба-джуниор нуждался в моём совете.

«В космосе платоновских идей, – сказал я Кандыбе, – подобное предложение ничего не меняет в твоей жизни».

«Я не читал Платона, ты не гони, – посетовал Степан».

«Это не их Платон, а наш Платонов, – пояснил я, – и читать их обоих уже необязательно».

«Устарели», – вздохнул Кандыба.

«Нет. Оказались настолько правы, что как в воду глядели».

И оказалось, что государство это всего лишь крупная корпорация на территории нашей Родины. В Бахмаче был банк «Украина», в Конотопе – универмаг «Украина», в Киеве – государство Украина.

Ещё я сказал Кандыбе, что тема запорожского казачества в ресторанном деле себя изжила: в толерантном обществе наряду с запретом пропаганды однополой любви должен действовать запрет на пропаганду идеи казачества.

Кандыба попросил объяснить ему, что такое толерантность.

Толерантность это терпимость по-нашему, которая была задолго до всего, но смысл был занят домом терпимости. Чтобы не звать народ в дом терпимости, зовут в дом толерантности.

Кандыба, кстати, не владеет иностранными языками и не хочет их учить. «Они русский язык вполне понимают, когда у меня деньги есть, – говорит Степан, – а без денег туда лучше не ездить».

Ещё в тот день мы подвезли по дороге сельского батюшку от развилки до развилки.

«Секс без любви грех?», – вдруг ни к селу ни к городу спросил его Степан.

«Дался вам этот секс, – трубно проголосил о. Иннокентий, – без любви всё грех, стакан воды без любви грех».




Человек, не постигший тайну, но укравший слова


Теперь, когда для меня не стало чужих городов, когда города не высятся надо мной, для меня на Земле осталось два города: город моего детства, картофельный Рай и город сыновей молнии Бней-Брак, я думаю о непостижимой загадке веков, которая привела меня к Лёве.

Теперь, по истечении пяти лет, когда сумрак вековечной тайны поглотил Лёву в странноприимном доме, мы можем трезво осмыслить эту историю и смело вынести свой вердикт.

Но не в те годы.

В те годы тайна Лёвы окутала всех нас, всех, кто знал его.

Корпорация, в которой я работал, искала новые технологии, способные осчастливить инвестора, затем его родственников, а следом всё человечество.

Сегодня из Интернета известно, что миллионы лет тому назад на Земле существовала могущественная цивилизация, проникшая в тайны Природы и Мироздания.

В обширных комнатах и путаных лабиринтах этого Мироздания древняя цивилизация заблудилась и погибла и только немногим избранным в наши дни суждено знать то, что знал в те достославные времена любой  мальчишка, гоняющий голубей среди камней города Мохенджо-даро.

Но истина является избранным не в полном сиянии, а лишь проблесками.

Альберт Эйнштейн, Иисус Христос, Дмитрий Менделеев, Вольфганг Амадей Моцарт и иже с ними…

Если извлечь из потока их сознания зёрна истины, то можно сложить очертания тайны.

Увидеть зёрна истины, очертить тайну, посадить зёрна за хатой в чернозём  вишнёвого сада, поливать и, читая каждый день по десять страниц учебника физики Ландау и Лифшица, ждать, когда зёрна прорастут.

Лёва, пятидесятилетний, приземистый инженер-строитель родом из Черновцов сумел.

Его прибор производил впечатление цилиндра из листового железа размером с обеденный стол, к которому были приварены две трубки – через одну в цилиндр нагнетается сырье, через другую выливается продукция.

Внутри цилиндра была тайна могущественной цивилизации, тайна планеты Нубиру, Шамбалы, Египетских Пирамид, тайна могилы Чингиз Хана,  тайна Лёвы.

Процесс внутри цилиндра заменял собой работу небольшого нефтеперегонного завода, но по денежным затратам выгодно отличался от последнего.

Вернее, затрат у цилиндра не было совсем – питание, проезд на работу и с работы самого Лёвы, а также его отпуск в санаторий Крыма или Средней Полосы.

В это трудно было поверить, но если в цилиндр вливалась некая углеводородная фракция стоимостью, скажем, 500 долларов за кубометр, то выливался из цилиндра бензин стоимостью уже 750 долларов за тот же кубометр.

Это подтверждалось лабораториями, но главное – двигателями внутреннего сгорания и автомобилями, которые ездили на этом бензине даже немного якобы шустрее.

Я привёз двух профессоров и одного академика посмотреть на цилиндр.

Профессора разводили руками, академик пожимал плечами.

Мне мерещились города, лежащие у моих ног.

Города великие и мелкие,

громкие столичные и уснувшие провинциальные,

города морские портовые и озёрные рыбачьи,

города вокзальные прощальные и театральные встречальные,

города курортные пьяные и банкирские скупые,

города торговые щедрые и военные трезвые,

город моего детства, картофельный Ад

и город, упомянутый на обелиске Санхерива – город сыновей молнии Бней-Брак

У цилиндра были свои проблемы.

Во-первых, хранение горючих веществ до и после цилиндра требовало не только разрешений пожарной охраны – разрешение пожарной охраны можно купить за ползарплаты – хранение требовало ОБЕСПЕЧИТЬ взрывобезопасность.

Кто его знает от чего погибли древние майя и следы какой беды хранят каменные глыбы города Баальбек.

Выражение лиц истуканов острова Пасхи тоже немало настораживает.

Во-вторых, бензин, вытекающий из цилиндра Лёвы был «левым». С точки зрения закона, сделать этот бензин «правым» не было никакой  возможности.

Представьте себе, что вы изобрели философский камень и получили золото из свинца.

Представить это не сложно.

Но вот вы решили продать это золото, ведь золотом сыт не будешь.

Где вы окажетесь при попытке продать золото?

В тюрьме?

В сумасшедшем доме, как Лёва?

В больнице,

в темнице, как я?

В-третьих, лёгкие углеводороды крайне неустойчивы. Грубо говоря, путём относительно простых и дешёвых манипуляций можно получить смесь веществ, которая сгорит в двигателе, но месяцами храниться она не может.

Отсюда вытекает ряд организационных проблем связанных с объёмом производства и объёмом рынка сбыта.

Я требовал от Лёвы соблюдения производственной и финансовой дисциплины.
Лёва презирал меня.

Однажды в доказательство своей правоты Лёва принёс мне книгу Иегуды Галеви «Кузари».
Считая себя эманацией Баруха Спинозы, я посмеялся над средневековым романтиком, повторившим на свой лад Аристотеля, которого я знал из учебника 1965 года по истории философии для техникумов.

В сорок лет я брал частные уроки химии и физики, я узнал, что такое энергия Гиббса, понял, наконец, чем энтропия лучше энтальпии.

Лёва изгнал меня, отлучив от цилиндра.

Но я полюбил.

Женщина, которую я полюбил в процессе производства смесевого бензина, была необычайно ревнива.

Электрическая дуга её ревности сначала докрасна раскаляла её саму, а потом начинала низвергать молнии, которые подобно молниям Зевса-Громовержца выжигали вокруг обширную плешь.

Я несколько раз неосторожно обгорел и старался держаться на границе круга, у самой кромки, так чтобы бежать при малейшем дуновении раскалённого ветра.

Но бежать прямо я не мог.

Я бежал по спирали, увеличивая расстояние между собой и любимой женщиной, стоя к ней лицом и не упуская её из виду.

Я бежал в города, по городам, через один город в другой город.

Города великие и мелкие открывались мне в спиральном хаосе побега.

И глядя на любимую, говорил я в городах так:

Города великие и мелкие,

громкие столичные и уснувшие провинциальные,
 
города морские портовые и озёрные рыбачьи,
 
города вокзальные прощальные и театральные встречальные,
 
города курортные пьяные и банкирские скупые,

города торговые щедрые и военные трезвые,

город моего детства, картофельный Ад и Рай,

и город, упомянутый на обелиске Санхерива – город сыновей молнии Бней-Брак,

верните мне мою любимую,

поставьте её предо мною,

откройте глаза её моим глазам, а руки моим рукам, а губы её моим губам,

а уши её откройте моим словам, что украдены мной у древних и мудрых, но не пропиты мной.

Так говорил я городам.

Так говорю я теперь, человек, не постигший тайну, но укравший слова из неё.




Моя связь с инопланетным разумом

                Пойдём с нами, – сказали они. Куда?, – спросил я.
                Не твоё собачье дело, – сказали они.
                Тогда я не пойду, – сказал я.
                Мы ещё с тобой встретимся, – сказали они
                и пропали.
               
                (Из рассказа пьяного человека о встрече с
                инопланетянами)


Начальный контакт с инопланетянами произошёл у меня на восемнадцатом году жизни, ветреной и холодной весной на первом курсе железнодорожного института в Днепропетровске.

Снег чернел, таял и замерзал, покрываясь ледяной коркой.

Покатые  пешеходные спуски Мандрыковки  сливались по правому берегу с широкой гладью реки в тусклую сырую пустышку-акварель слабо различимую с девятого этажа общежития, куда нас, первогодок, загнали без лифта подальше от соблазнов пивных стекляшек и редких тогда ещё кафе с бедным ассортиментом восьмидесятых.

Не смотря на это, у нашей комнаты закончились деньги; мы также находились в конфронтации с другими жильцами блока на почве разных музыкальных вкусов с точки зрения громкости и общей дегустации посылок из украинских сёл.

Ночью мы на трамвае вчетвером поехали через готовый взорваться ещё замёрзший Днепр на хладокомбинат выгружать вагоны со сливочным маслом. Старшекурсники проболтались землякам, что на выгрузке вагонов с опозданием на первую лекцию можно заработать до 20-ти рублей на брата – половина месячной стипендии по тем временам.

Надо сказать, что в целом, к контакту я был готов.

Будучи из простой неполной семьи рабочих интеллигентов, я в детстве много читал, имел школьную грамоту по истории и обществоведению, был призёром олимпиад по географии, принимал участие в художественной самодеятельности, исполняя главные роли в пьесах украинских классиков и Гоголя, испытал к девятому классу две несчастных  любви и одну счастливую – в десятом.

Вагонов прибыло много, что вызвало аврал на хладокомбинате. Вагоны были рассредоточены вдоль рампы у нескольких складов. Наш и соседний склады, глухие сараи без окон, находились в глубине промплощадки на отшибе. Скудный фонарь, качаясь на ветру, со скрипом полосами выхватывал низкие строения и проезды между ними.  Бригадир из местных привёл нас на склад, показал место и удалился, сказав, что можно приступать, а кладовщица придёт позже.

Мы осматривались. Неожиданно в дверном проёме нашего склада из мышиного густого мрака хладокомбината  с неясным глухим выкриком возникла инопланетянка.

Она была высокого по сравнению с нами роста – не ниже метр семьдесят, плотного телосложения, лицо серое, одета в синюю стёганую фуфайку, ворсистый коричневый тёплый платок-скафандр, на ногах ватные защитные штаны и кирзовые сапоги, на руках брезентовые рукавицы.

Гуманоид вошла в склад. Своим криком она, по-видимому, привлекла остальных. Их оказалось больше десяти, и через минуту мы вчетвером в оцепенении стояли перед ними, собравшимися у кирпичной стены в плотную группу.

Все очень похожи – ростом, шириной плеч, защитными комбинезонами, пустым выражением лиц, но не глаз, которые с любопытством и одновременно с нечеловеческой, я бы сказал, иронией смотрели на нас.

Показав пальцем в рукавице на Сергея Зайцева, симпатягу и редкого рубаху-парня себе на уме из степного Крыма, одна из инопланетянок вдруг сказала по-русски: «Ноги кривые и короткие. Детородный орган должен быть длинный». Остальные инопланетянки дружно загудели.

Одобрительно кивая в унисон, они ушли в ночь. Утром, выгрузив два вагона и, получив по пятнадцать рублей, мы их уже не встретили.

Короткое ёмкое слово, которое употребила инопланетянка для отличия сравнительной анатомии Зайцева,  долго стояло у меня в ушах, но в целом считаю, первый контакт прошёл для меня удачно.

Второй контакт случился на металлургическом заводе, где у нас была практика после третьего курса.

Инопланетяне явились мне под видом бригады путейцев-железнодорожников.

В основном опять женского пола крупные, круглые, одеты по-летнему в лёгкие спецовки. На плечах они несли стальные кувалды для забивания костылей в шпалы.

Во главе группы был явно мужчина-бригадир с морщинистым загорелым лицом по земному возрасту лет шестьдесят щуплый и остекленевший.

«Батя, – обратился я к нему, вступая в контакт, – спичек не найдётся?».

Инопланетяне оживлённо загоготали.

«Какой я тебе батя? Мне тридцать пять лет», – сказал инопланетянин.

«И столько же тюремного стажа», – уточнила женщина из бригады, и они опять, назову это, весело загоготали.

Потом я узнал, что тюремный срок в иных мирах может не только совпадать с возрастом, но даже превышать его в силу амнистии, которая освобождает индивида, не уменьшая стаж.

Надо сказать, что со временем я понял: инопланетяне готовы смеяться над своими и нашими словами в самых неожиданных местах, то ли умело превращая острые ситуации, неизбежные при контактах цивилизаций, в шутки, то ли следуя неизвестным нам законам иного юмора.

После окончания института встречи с внеземным разумом у меня участились.

Я узнал, как много инопланетян работает у нас в горячих и пыльных цехах на заводах, в подземных шахтах, на путях железных дорог в любую погоду под дождём и снегом, в нестерпимый летний зной.

В самых трудных для землян условиях они выдерживают и приносят нам заметную ощутимую пользу.

Став инженером и руководителем, я многократно выступал перед группами инопланетян на их сменно-встречных собраниях утром и вечером перед началом смены, разъясняя им неизвестные и непонятные для них вопросы нашей жизни.

Вопросы я готовил заранее – от инопланетян они, вопросы, необычайно редки.

Всё понимают или ещё присматриваются к нам – этого я пока не понял.

Точно могу сказать только одно: у них неизменно ничего не выражающее лицо, но не глаза, которые, как и тогда впервые с лёгким любопытством и одновременно с нечеловеческой иронией смотрят на нас, землян.

Волей судьбы скоро год как я живу и работаю в центре столицы, в деловой Мекке страны, куда стекаются мировые деньги и информация отовсюду.

На здешних биржах миллионные состояния зарабатываются и проматываются еженедельно, автомобили стоимостью в полмиллиона долларов мелькают здесь как велосипеды в субботний вечер в богатом украинском селе Подлипное.

Официанты в здешних ресторанах торжественно и грациозно подносят вам запотевший бокал пива, словно статуэтку Оскара, премию американской киноакадемии. И стоит сказать, обоснованно, потому что лучшие актёры, по крайней мере, нашего кино не могут себе позволить здесь бывать.

И здесь совсем нет инопланетян – они не приживаются в этих, слишком земных условиях.

Разве что уборщица в нашем офисе Галина Алексеевна, худенькая низкорослая лёгкая как балерина Павлова женщина лет под шестьдесят.

Почему я так думаю? У неё ничего не выражающее осторожное лицо, но в глазах иногда мелькает то же лёгкое любопытство и та же нечеловеческая ирония, когда она вечером приходит убирать наш офис.