Вольтерьян

 Вольтерьян
Посвящается Елене Якуне

Современная познавательная пьеса о положении вещей в культуре и интеллигенции на периферийных горизонтах Отечества

Шолом алейхем!
(мир вам!)

«Большинство есть собирательная бездарность»
Джон Стюарт Милль

Пролог (от автора)

Духовной жаждой не томим,
Но больше склонен к любопытству,
Сакрально непоколебим,
В наш дивный мир Он вдруг явился.

Но кто Он? «То не зная что»?
Молчат в предвестиях пророки.
В науке тоже мало проку.
Волхвы в подъездах лижут штоф.

Еще и тучи не нашли,
Еще не жахнули зарницы,
Как Он не вырос из земли,
Не приземлился хищной птицей…

Как описать его мне стан?
Не стар, опять-таки не молод.
Не Серафим, ну и не Воланд…
Пускай зовется Вольтерьян!

Почто вот так? По воле действий!
Всегда при нем его блокнот.
Как повернет на пальце перстень,
Так устремляется в народ.

Ходил-бродил Он по стране
Чрез сонм стихов, картин, мелодий…
А может, дальше также бродит…
Но свой блокнот Он отдал мне.

Знакомство странное? Отнюдь!
С поэтом из периферии…
Но берегись, о, лживый люд!
И берегитесь, о, витии!

И вы, засевшие в культуре
Радеть за денежный отмыв!
Интеллигенции умы,
В руках с гитарой самодуры.













Акт первый

«Разберемся во всем, что видели,
Что случилось, что сталось в стране,
И простим, где нас горько обидели
По чужой и по нашей вине».
С. А. Есенин

Действующие лица:
Вольтерьян – странник-исследователь;
Ульяна Ваня – автор-исполнитель;
Заправский – молодой поэт-алкоголик;
Шматко,
Кокошникова,
Глоткина,
Фуфайкин,
Грибник,
Живчиков,
Растерин – поэты и прозаики самодеятельного клуба «Держава»;
Соркес – политик-активист;
Рафалович – работник культуры;
Вейг,
Зимовский– барды;
Зрители.
Сцена первая
Дворец Культуры имени Ленина. Малый зал. Презентация сборника стихов «Гордость глубинки», вышедшего ко дню города N. Из присутствующих в зале поэты клуба «Держава». Там же, но с краю сидит Заправский. Несколько зрителей. Напротив сцена. По центру сцены стоит стол. На столе две кипы книг. Презентацию ведет Кокошникова.

Кокошникова:
Пусть за окном сегодня непогода.
И в этот день из нас пришли не все…
Бывает, ждешь событье по полгода,
И вот оно уж здесь во всей красе! (смеется)
Виновник торжества – вот эта книга (берет книгу).
Мы в ней свои сыграли амплуа.
С победой вас, поэты дорогие!

Зал начинает аплодировать.

И далее по списку с буквы «А».
Галина Глоткина! Пожалуйте на сцену.
Вам слово. Лучше в виде двух стихов.
«Кто женской красоте не знает цену,
Тот не познает прелести оков».
Так, кажется?

Глоткина (поднимается на сцену, кивая и улыбаясь):
                Бальзаковский – не возраст.
И женщина с годами как вино.
Я всем мужчинам намекаю просто:
Без женщины вам счастья не дано.

Кокошникова вручает Глоткиной четыре положенных экземпляра сборника стихов. 

Кокошникова: И еще одно произведение, Галина Георгиевна!

Глоткина (раскрывая одну из книг):
Вот. Зеленые глаза! Они как море!
И у меня зеленые глаза.
Они даны на счастье, не на горе.
И будь покоен, милый мой Григорий,
С тобой я не расстанусь никогда! Ах…

Выдыхает, кланяется. Слышатся редкие хлопки зрителей.


Кокошникова:
Спасибо Вам большое за Ваши стихи. Но постойте, не уходите… У меня к Вам один вопрос. За последнее время Вами написаны стихи только на любовные темы, причем стихи женщины, которая обрела счастье в жизни… С чем же это связано?

Глоткина:
В 55 лет я, наконец, нашла своего единственного мужчину, Гришеньку. И теперь только ему буду посвящать свои стихи.

Кокошникова:
Друзья, поаплодируем Галине Глоткиной!

Начинает аплодировать. В ответ слышатся редкие овации. Глоткина занимает свое место в зале.

Заправский (в сторону):
Твои глаза как зерна геморроя,
И в них я погибаю не героем!

Кокошникова:
Та-ак, следующий по списку… Грибник Марина Афанасьевна
Умелец мастер-класса и интриги! (осматривает зал)

1 реплика из зала: Нет ее!

Кокошникова:
Жаль. Ну, ладно. Ясненько! (ставит галочку в журнал)
Передадите ей четыре книги?

Человек из зала поднимается, забирает передачу. Праздник продолжается.

Кокошникова:
Следующий у нас сатирик Живчиков.
Вам книги за последний Ваш успех.
Опубликованы рассказы «Ливень» и «Два лифчика».
Один-то зачитайте уж для всех?

На сцену тяжелой походкой поднимается Живчиков, забирает свои законные альманахи, раскрывает один из сборников, поворачивается к зрителям желтушным усатым лицом и начинает изрекать:
Спасибо. Вот. Один из рассказов… (Листает книгу трясущимися руками).Где он тут был… А какой прочитать? «Ливень» или «Два лифчика»?

2реплика из зала: Который покороче!

Живчиков: Покороче… Так это этот, как его? «Не ст;оит»! Но в сборнике его нет, значит, придется прочесть «Два лифчика».

В зале слышатся неодобрительные вздохи.

Живчиков: «Дело это случилось во Франции. И если бы Дэнис хоть раз бывал в Париже, то, возможно, и передал бы всю эту смешную историю во всех красках, подробностях и деталях…»

Заправский (в сторону):
О, Господи! Таланты иль помои?
Так этотхоть с названьем угадал!
«Не ст;оит» и читать тогда не ст;оит!
А, может, небольшой создать скандал?
Но трезвому мне как похулиганить?
Тогда напьюсь и поскандалю пьяным!

Поднимается с места, шепотом обращается к Кокошниковой:
Я на пару минут! (уходит, выпивает в темной подсобке залпом вино, возвращается)

Кокошникова: Спасибо, Антип Михалыч, за такой… хо-хо-хо… интересный сатирический рассказ про Дэниса и два лифчика… хо-хо-хо… ммм… Ваши сборники, не забудьте… Аплодисменты сатирику Живчикову, друзья!

Заправский: Молодец, Антипыч! Хороший анекдот! Класс!
(показывает жест большим пальцем кверху)

Кокошникова:
И, наконец, наш самый здесь молодой из присутствующих поэтов поэт из народа Максим Заправский. Выходи, Максим.

Заправский (поднимаясь на сцену):
Однотипных я вам стихов, как высказался один «современник-классик», читать не буду (смотрит в сторону Шматко, шумно выдыхает). Прочтем н;е однотипные! Как раз и погода позволяет… Прямо шепчет! Ммм! Я начал.
Я сегодня под дождь не пойду!
Не промокну от небесных брызг!
Вечер, словно накликав беду,
Разорил ветром деревья вдрызг!
Я один и гляжу тут на вас.
Уж луну омывает дождь.
Ах, какой по стране мастер-класс!
Но на что ж он, на что похож?
Неуютное время и племя.
Лишь луна в сотни раз серебристей!
Взять бы тоже да за боль мою в темени
Мне на пару с дождем потрудиться!
Только будет ли помощи рад,
Продолжая монотонно сыпаться,
Чтоб на грязный шершавый асфальт
Я вот так же из окошка выссался?!

Сцена вторая
Те же, кроме Заправского

Кокошникова:
Ну, как-то даже слов не подберу…
Сдается мне, что он немного… пьяный?

3 реплика из зала:
Мальчишка! Взять бы в руки тонкий прут
Да высечь хорошенько!

4 реплика из зала:   
                Как ни странно,
А мне понравилось! Прикольная строка!
Прочел как Маяковский. Очень близко…

Кокошникова: (хлопает в ладоши)
Друзьяа! Шагаем дальше и по списку.
Выходим и читаем два стиха.
Поэт Растерин, милости прошу.
Лауреат и деятель культуры.

Растерин: (выходит на сцену)
Я в тему. Зачитаю «Скверный шут
Иль разговор с правдивым трубадуром».
Милашка, спой! Иль ты теперь дурашка?
О том, насколь ужасен этот век!
Коль без бумажки – значится какашка,
Ну а с бумажкой – значит человек…

3 реплика из зала:
А! Вы теперь Заправскому на смену?
Еще бы вышли сразу в неглиже!
Сначала он тут всех стихом со сцены,
Теперь и Вы! Совсем что ли уже?

Растерин растерянно хлопает глазами, плечами пожимая.

Кокошникова:
Друзья! Друзья-а! Спасибо, Фрол Филипыч.

(передает сборники)

Кто следующий? Фуфайкин Тит. Поэт…
Смотрите, дождик прекратился сыпать,
И солнышко на нас пролило свет.

Фуфайкин: (поднимается на сцену)
Знак свыше! Эт Заправский нас покинул…
Ну ладно, много чести. Суета.
Я зачитаю «Посвященье сыну»,
А это - не похабщину читать!
Родился ты в том сказочном июле.
И понял я, о чем стихи писать.
Ведь что поэту нож, петля и пуля,
Когда про сына он не смог сказать?
Родителям на всей Земле-планете:
Им горестно – вы плачете за них!
Вновь счастливы, когда смеются дети…
…Такой я сыну посвящаю стих.

Кокошникова:
И теперь второе произведение!

Фуфайкин:
У нас тут в клубе было раз собранье,
Дилемма встала как-то даже вдруг.
Так вот на тему данного заданья:
Стих написать по форме про утюг.
Стих так и называется.
Невыносимо, сколько мук!
Ходить, стыдясь своей рубашки!
Но я купил себе утюг…
Теперь иду совсем бесстрашным.
Воротничок, манжеты рук…
Мы – люди, словно черепашки.
Дождись меня, мой милый друг! –
Пойдешь в поглаженной рубашке.
И вот мы с другом обнялись,
В своих рубашках подались.

Кокошникова:
Несомненно, самый интересный вариант.
И в теме «С утюгом» пролился свет.
Вот, Тит Фуфайкин – это наш талант.

Фуфайкин кланяется.

И форма здесь - «шекспировский сонет».
Аплодисменты Титу. Тит, ваши книги.

Фуфайкин: Спасибо! (уходит).

Кокошникова:
Так, следующий… как сказал заведующий. А! Вот это я дала! Простите великодушно, Яков Палыч! Встречайте основателя нашего клуба, лауреата и дипломанта поэтических фестивалей и конкурсов, почетного члена жюри Шматко Яков Палыча!

Выходит Шматко.

Шматко:
Я, конечно, как Заправский, громко не умею… (смеется)
Продекламируем достойно и негрубо (надевает очки)
Из раннего…

3 реплика из зала: Заправского гоните в шею!

Шматко:
Так неоткуда. Не состоит при клубе.
Мы, кстати, звали, так он не пошел.
Сказал, что Пушкин не признавал теченья.
А он, как Пушкин, как великий, мол…
Лишь издает порой у нас стихотворенья…
Ну, Заправский Заправским…
А стихотворение называется «Зимняя сказка».
Нависла облаком зима,
Скалою вздыбились сугробы.
Она меня свела с ума,
Она моя теперь до гроба.
А над домами тишина:
Ни ветерка, ни дуновенья.
И зачарованный сполна
Я жду всего одно мгновенье.
Снежинки пляшут без конца,
Как будто бы даруя ласку.
А я, влюбленный в деревца
Живу и маюсь зимней сказкой.

Раздаются аплодисменты. Шматко кланяется.

И стих-посвящение, называется «Давай!». Посвящается моей сестре Рае, с которой мы были некогда в ссоре…
Давай останемся друзьями,
Давай отбросим слово «месть».
Давай с тобою сходим к маме,
Покуда мама с нами есть.
Давай придем друг к другу в гости,
Давай попьем зеленый чай.
Давай с тобой сыграем в кости,
Я проиграюсь невзначай.
Давай с тобой не расставаться.
Ты расставаться не давай.
А если нет, тогда встречаться
Мы чаще будем, слышишь, Рай?
Ну, последняя строчка такая с именем получилась (смущается), именная строчка… Спасибо!

Кокошникова:
Спасибо и Вам, Яков Палыч, за талант, за науку и, наверное все со мной согласятся, за теплые и верные слова. Ваши книги, пожалуйста (подает сборники).

Шматко забирает книги, уходит.

Кокошникова:
Ну, остались те авторы, которые не смогли приехать на нашу презентацию сборника. Их книги обязательно дождутся своих хозяев. Таак… что же еще? А! Вот у нас тут осталось еще несколько экземпляров на продажу. Желающие приобрести сборник можете подойти по окончанию нашей презентации, которая, не смотря ни на что, удалась. Правда, Яков Палыч?

Шматко: (выписывая пируэт указательным пальцем вверх)
Совершенно верно!

4 реплика из зала: А можно вопрос?

Кокошникова: Да, конечно.

4 реплика из зала: А в сборнике есть то стихотворение, которое читал тот молодой поэт, который ушел?

Кокошникова: Это который Заправский?

4 реплика из зала: Ага!

Кокошникова: К сожалению, нет. Такие стихи мы не печатаем.

4 реплика из зала: Ах, жаль…

Кокошникова: Ну, если уж Вам так понравились стихи Максима, то в сборнике есть другие его произведения… вот… (раскрывает альманах в оглавлении).

4 реплика из зала: Нет, спасибо. Мне то надо. До свидания… (встает, уходит прочь).

Кокошникова, замерев с книгой в руках, провожает глазами уходящую. Шматко отворачивается в сторону и с досады сплевывает на пол.

Сцена третья
Творческий вечер Соркеса. Тот же ДК. Тот же зал. Из присутствующих Соркес, Рафалович, Глоткина, Вейг, Зимовский, Ульяна Ваня и с десяток зрителей.

Ульяна Ваня: (поет со сцены, аккомпанируя себе на гитаре)
Смелее, мой друг, мне правду открой -
Разбитому сердцу сложнее казаться…
Вдруг плюну на всё, махну в город свой,
А в этом селе делать нечего, братцы!
В этом селе делать нечего, братцы!
В этом селе… папам пампам.
Спасибо.

Аплодисменты. Ульяна Ваня снимает с себя гитарный ремень, ставит инструмент на подставку, уходитв подсобное помещение.

Соркес: (как бы не соглашаясь, со зрительского места)
Ну, и в нашем «селе» дел не переделать, да? Галина Георгиевна, попросим… Как в самом начале хотели нам прочитать свое стихотворение. В прошлый раз довольно неплохо у Вас получилась на пару с Заправским поэтическая дуэль. А сегодня он… Нет его, да? (осматривает зал)

Рафалович: Обещал быть.

Соркес: Невольно вспоминаются прекрасные времена, когда поэты-серебряники, значит, выходили за кафедру и читали наизусть стихи, да? А сейчас этого, конечно же, не стало, время ушло… Но, наверное, не только мне было в прошлый раз приятно видеть и слышать, как Галина Георгиевна и Максим подобно Есенину с Маяковским отвечали друг другу эээ… стихотворением на стихотворение… Все-таки дело живет, хотя и претерпело на себе некоторые эээ… ээ… Галина Георгиевна, снова я Вас перебил, да? Ну, пожалуйста.

На сцену выходит Глоткина.

Глоткина:
Это стихотворение я написала вчера,
Специально для дуэли и Максима.
Названье: «Рассуждение о мухах комара».
Но чтобы все старания не мимо,
Я зачитаю так, как есть теперь.
Ну а когда Максим откроет дверь,
Я для дуэли стих свой повторю…
Итак. Сидел комар, невесел и угрюм.
Завидовал полету мушек разных:
Зеленых, черных, всех разнообразных…
…И вот, когда от дум совсем вспотел,
За мухами вдогонку полетел. Вот. (смеется, закрывает рот рукой)

Соркес: (смеясь, выходит на сцену)
Даа, интересная история про насекомых. Крыловским приемом, где он в своих баснях олицетворял различных ээ… зайцев, медведей, стрекоз… эээ… с людьми, да? Ну, что ж, прекрасная работа, Галина Георгиевна. Спасибо.

Глоткина кланяется, уходит на зрительское место.

Соркес: Что-то даже такое вспоминается: «Зачем на бал пришел медведь», да? Ха-ха-ха. Ну, что ж, будем чередовать нашу поэзию с песенным жанром. И Антон Зимовский нам что-нибудь споет.

Выходит Зимовский с гитарой в руках. Соркес занимает место в зале.

Зимовский: Я тут тоже написал новую песню, но не вчера, а пару дней назад. Да. Она, кстати, так и называется. То есть «Пару дней назад».
Прохожие спешат по мостовой, сутуля плечи.
Луна над улицей, как часовой, висит весь вечер.
Она желта и смотрится в Неву, и плещут волны.
А ты идешь и бредишь наяву, лишь слышны стоны.
О том, как время больше против нас, тревожен взгляд.
И все вокруг уже который час, как пару дней назад.
Как пару дней назад. Как пару дней назад. (звучат последние аккорды, завершение песни, опускает голову)

Соркес: Ну да, с этим очень сложно не согласиться, да? Когда вокруг все-таки что-то должно меняться, а все остается таким же, как «пару дней назад», да? Хорошая песня, Антон… Вот только почему про Неву, про питерскую реку?

Зимовский: Это была песня-посвящение моему другу из Питера, ему же и принадлежит задумка этой песни, эти размышления человека, живущего в большом городе, поглощенного этим городом в буквальном смысле. Вот вроде как постоянное движение людей, машин, а в целом картинка как была пару дней назад, такой и осталась.

Соркес: Все ясно, все ясно (смеется). Спасибо, Антон. Еще раз для тех, кто не знает Антона – Антон Зимовский, наш талантливый бард, исполнитель песен, не только своих, но и других авторов…

Зимовский кланяется, уходит. Соркес берет в руки гитару с подставки, перебрасывая ремень через голову и правую руку.

Соркес: Таак… А теперь, перед тем как пригласить на сцену одного моего замечательного другаи соратника, я бы хотел для вас исполнить песню, которая мне почему-то вспомнилась именно вот, после выступления Антона. Вы ее наверняка все слышали, все знаете (начинает бренчать), а называется она… (запевает).

Сцена четвертая
Те же и Заправский.

Вейг: (ревет под гитару, норовя порвать струны)
Фотографии брата родного висели на стенааах,
Я смотрел в них, как будто бы в прорезь ушедших временн.
Где на морде коня выступала усталость и пенааа,
И ездок ясноглазый и горд, и красив, и уменннннн.

Входит Заправский. Занимает место среди зрителей.

Вейг: (смягчая голос)
И ездок ясноглазый и горд, и красив, и умен.

Склоняется к грифу, подстраивая инструмент.

Рафалович: А вот и наш поэт! Максим! (машет рукой)

Заправский задирает сцепленные в замок руки к верху, выдавая приветственный жест.

Рафалович: Неугодно ли немного похулиганить, господин поэт?

Заправский: (в сторону) Дайте псу худую кличку…

Выходит на сцену. Вейг с гитарой подсаживается ближе к Соркесу, о чем-то шепчутся.

Заправский: (намерено портит себе прическу)
«Я нарочно иду нечесаным,
С головой, как керосиновая лампа, на плечах…»
Наверное, так следовало начать.
Но терзаясь иными вопросами,
И за то уж прошу прощения,
Всяк поэт хоть немного, но правдоруб,
Своему любимому автору
Я начну с посвящения.
Сергею Есенину.
Сторона ль ты моя, сторона,
Запыленная в лиственный звон!
Ты все спишь, но какого рожна?
Коль рабов в тебе миллион?
Коль политиков едкий клык
Уж вонзился невинно в плоть.
И поганят русский язык –
Ах, ужель так велел Господь?
Ах, ужель не видна вина?
Надо ль злу под землей бурлить?
Сторона ль ты моя, сторона!
Милый сердцу клочок земли.

Соркес: (выходит на сцену, берет гитару)
А вот тут я с тобой, Максим, не согласен. Что ж политик, так сразу зло? Да и нельзя же так всех под одну гребенку-то, а?

Заправский:
В этом стихотворении преобладает собирательный образ, конкретики – никакой! Да и убийцы Сергея Александровича были из политической братии, нежели из лесных разбойников, так что… (разводит руки в стороны)

Соркес: А мне вот из творчества Есенина больше лирика нравится. Вот ээ… «Письмо матери» (запевает).

Заправский кланяется, уходит в подсобное помещение.

Сцена пятая
Подсобное помещение. Беседуют Ульяна Ваня и Вольтерьян.

Вольтерьян:
Прошу прощения, Ульяна Ваня?
Давно мечтаю лично познакомиться!
По песням, из прослушанных мной ранее,
Вам, дорогая, трудно не запомниться
При Вашем при таланте и уму!
Мне разрешите руку Вам поцеловать? (тянет руку)

Ульяна Ваня:
Ах, уважаемый… простите? (не отвечая взаимностью)

Вольтерьян: Вольтерьян.

Ульяна Ваня:      
                …Вольтерьян, нам это ни к  чему.
Чем лесть, уж лучше лезвие ножа.

Вольтерьян:
Да, нож – не лесть. Когда б одна погладит,
Другой же аккуратненько…

Ульяна Ваня:               
                Пришьет?
А Ваша роль на здешнем на параде?

Вольтерьян:
Мой интерес лишь разглядеть белье.
Талантов здесь огромнейшая рать,
Но что кому сподручней надевать?

Ульяна Ваня:
Не поняла? Конфуз по типу Сартра?
Прикажете схватиться за живот?
Хотя… фиксируйте! Ношу скафандр.
Не старит, не линяет и не жмет.
Согреет душу, сохранит все силы.
Ну, что ж – немоден, но далек до порчи…

Вольтерьян:
Прошу прощения, зачем Вы так немилы?
Обида, резкость?

Открывается дверь. Входит Заправский.

Ульяна Ваня:            
 Разговор окончен.

Заправский:
Мое почтение! Не помешал?

Ульяна Ваня:
Ни капельки. Знакомы с Вольтерьяном?

Заправский отрицательно мотает головой.

Знакомьтесь, Вольтерьян.

Вольтерьян и Заправский жмут друг другу руки.

                А я пошла… (уходит)

Заправский: Максим.

Вольтерьян:   
Который всех со сцены пьяным?

Заправский:
Пожалуй. Только был бы в этом толк
Мочиться мне на головы публично?
Когда вокруг лишь свора псов, я – волк…
(достает вино, пьет)

Вольтерьян:
Но Вас-то окрестили неприличным!

Заправский:
Согласен. Только кто же тех просил
Вставать под эту желтую струю?
Поэт в России – неуемный пыл,
Стоит за правду. Я стою. И пью… (пьет)

Вольтерьян: Вот Ваши сборники.

Заправский:                Оставьте их себе.
Прочтете, коли разум не померкнет.
Без глубины и не над чем скорбеть.
Пииты в нем – слепые водомерки.
Поэзия для них – речная гладь.
Стишок творим – зачем, товарищ писарь?
Просторы моря лучше видно с мыса,
А это - не тетрадку замарать.
Какое поэтическое знамя (вздыхает).
Иль бабушки залезут вглубь ногой?
Прочесть шедевр, вдруг откажет память…

Вольтерьян:
А вы как колокольчик под дугой?

Заправский:
Когда пришел, мне думалось, культура
Есть кладезь личностей, котел умов.
А тут лишь в виде «соркесов» фигуры,
По мановенью коих пляска свистунов.
Нет, лучше уж нет места средь таких!
Поэзия – не поле для забавы.
По мне – орать свой малонужный стих,
Но, всё же стих!

Вольтерьян:      Нет, Вы слегка неправы.
Ведь в том и есть вся миссия культуры,
Итогом – приобщенье населенья.

Заправский:
Что, слушать, когда квохчут злые куры
И восторгаться с видом умиленья?!
Да подпевать напевам петуха,
Слагая посвященья да приветы,
Бездушно декламируя в стихах
О травушке зеленой и о лете? (пьет)
На презентации-то до конца Вы были?
Так вот признайтесь, друг мой, только честно,
Кто Вам запомнился, и что не позабыли?

Вольтерьян:
Стихи Заправского, Ульяны Вани песни…

Заправский:
Не в состоянии с таким бороться,
Публично всех со сцены… и ушел.
И свыше знак: дождь кончился и солнце,
И на душе на время хорошо.

Вольтерьян:
Выходит, есть поэзия без цели?

Заправский:
Душа моя – надменности вдова.
Поэтами нас делают дуэли,
А не тетрадь, законы да права…

Дверь открывается. Входит Рафалович.

Рафалович:
Максим, ты не забыл? Олимпиада!
Осталось мало. Подготовь стихи.

Заправский:
Как говорится, надо – значит, надо…

Рафалович:
Ульяна Ваня едет…

Заправский:            
                Мне с руки.

Вольтерьян:
О! Состязанье! Авторские песни?
Стихи? А номинации еще?

Рафалович:
Картины, куклы…

Вольтерьян:           С вами можно?

Рафалович:                Если б!
За собственный, наверно, только счет.

Вольтерьян:
Согласен. Можно в виде продюссуры?
Коль истина дороже, чем Платон…
Контакты через Вас?

Рафалович:                В отдел культуры.
А это, если что, мой телефон.
Передает визитную карточку.

Затемнение. Конец первого акта.
























Акт второй.

«Как тяжко мертвецу среди людей
Живым и страстным притворяться!
Но надо, надо в общество втираться,
Скрывая для карьеры лязг костей».
А. А. Блок

Действующие лица:
Вольтерьян – странник-исследователь;
Ульяна Ваня – автор-исполнитель;
Агаша Жарова – талантливая поэтесса;
Заправский – молодой поэт-алкоголик;
Кокошникова – критик самодеятельного клуба «Держава»;
Зайцева Софья Валерьевна – директор ДК им. Ленина;
Рафалович – работник культуры;
Участник-куклодел, участник хора;
Анатолий Вачшаль – председатель жюри ном. «Поэт из народа»;
Захаркина,
Дудаев – участники номинации «Поэт из народа»;


Отступление (от автора)

Куда б ни мчался наш автобус,
А под ногами тот же глобус.
Правдиво скажешь – не поймут,
И не оценен будет труд.
Но все ж кончать повествованье
О страннике о Вольтерьяне,
Пожалуй, лучше не рискну,
Хоть скромно чувствую вину…
И да простит мне прототип
За то, что в мой рассказик влип.



Сцена первая
Трасса. По дороге мчится автобус модели «ПАЗ». В салоне участники межрайонной культурной олимпиады во главе с Зайцевой и расставленный по всему автобусу инвентарь команды: одежда, музыкальные инструменты, оргтехника, флаги и проч.

Кокошникова:
Максим, свои стихи ты подготовил?
А заданная тема – вот вопрос…

Заправский:
Один стишок. Ложится с темой вровень.
Как в прошлый год: наивен, скромен, прост.

Кокошникова:
А в прошлый год читал какой?

Заправский:               
«Молебен».

Кокошникова:
В котором, ээ…

Заправский:    
Философия, пейзаж.
Да в сборнике он есть. «Ах, небо, небо,
Мой высоко-отстроенный этаж…».

Кокошникова:
А нынче?

Заправский:   
                Посвященье прочитаю
Есенину. Хорошие стихи.
Ведь кто посвящения родному пишет краю?
Пииты, что к нему подчас глухи.

Кокошникова (морщась):
С политикой там связанное место…

Заправский:
Так этим-то стихи и интересней!
Зачем плодить иную галерею
Под лозунгом веселым, ей-же-ей:
«Пишу стихи и даже не потею»?
А между тем о Родине своей!
Когда б с пером всегда такие братцы,
То за поэзию не стоило и браться!

Зайцева:
Ульяна, может, ты для всех споешь?

Рафалович:
А, кстати, мысль дельная, однако!

Участник-куклодел (в сторону):
Когда поет, всегда по телу дрожь…

Участник хора (тоже в сторону):
Порою даже хочется заплакать…

Ульяна Ваня:
Гитару бы еще… а так спою.

Заправский:
А я за твой талант сегодня пью! (подмигивает, пьет)

Ульяне Ване передают гитару, она запевает.

Ульяна Ваня:
Ты похож так сильно на прекрасного принца.
На коне колесном как всегда прискачешь.
Только гляну, хочется с тоски застрелиться,
Или застрелить тебя… А как иначе?..

Сцена вторая
Прибытие. День первый. Размещение команд. Начало олимпиады. Демонстрация визитных карточек, надо полагать.

Отступление (от автора)

На сцену поочередно, согласно вытянутому жребию выходит, скажем, тринадцать команд, представляющих – каждая свой район одной области. Своим выступлением эти команды как бы раскрывает тему проведения культурной олимпиады: кто как ее, эту тему, понял. Считаю нецелесообразным утомлять читателя этого правдивого повествования описанием песен и плясок, связанных непосредственно с достижением цели всякой визитной карточки, дабы не надоесть. Ведь команда, за которую так беспощадно боролись Ульяна Ваня, Заправский, Рафалович и другие участники, и за которую, по-видимому, болел Вольтерьян, заработала, как ни прискорбно, 13-е место. Собственно, явление вполне объяснимое: 13-е место – число «чертовой дюжины». Единственно, на что я рекомендовал бы обратить внимание моему читателю, так это на реакцию зрительской массы и жюри данного мероприятия. Дело в том, что из числа всех команд члены жюри аплодировали только этой, тринадцатой команде. Остальным командам одни зрители. Впрочем, и этот фокус легко объясним: последние – они же первые с конца, первые – значит, лучшие, альфа и омега – омега и альфа, инь и ян – ян и инь… Но мы отвлеклись. За мной, читатель!

Сцена третья
День второй. Разделение команд по номинациям: «Поэт из народа», «Автор-исполнитель», «Исполнители хоровых песен», «Прикладное искусство». Номинация «Поэт из народа». Библиотечное здание в городе NN, второй этаж, зал со столами и стульями, облюбованные участниками. Вступительную речь ведет председатель жюри Анатолий Дмитриевич Вачшаль.

Вачшаль:
Ну, что, друзья мои поэты, начинаем?
Приветствовать всех вас – большая… ммм… честь.
А чтобы конкурс получился не бог весть,
Я новые порядки зачитаю.
Итак. Мы посоветовались, значит, и решили:
Стихов прочтенье первых исключить,
Но большее вниманье уделить,
Как классике, шекспировскому стилю.
Так и начнем с задания второго:
Десятистрочный шекспировский сонет,
Размер хорей пятистопный… Все готовы?
Вопросы есть? (висит молчание)
                А раз вопросов нет,
То первая у нас Захаркина Татьяна,
Район… (такой-то). Что же вы? Смелей.

Захаркина (поднимаясь со стула):
Я просто сомневаюсь, что хорей.
А можно, я читать его не стану?

Вачшаль:
Выходим и читаем.

Захаркина неуверенно становится по центру залы.

Захаркина:
Стихотворение называется «Край родимый».
Край родимый! Край берез моих и сосен…

Вачшаль:
Так, стоп! Ошибка с первой строчки.
А я предупреждал всех, между прочим!
За содержание особо не радеем,
Должна быть форма, выстроенность строк.
А тут… Татьяна, да?.. не пахнет тут хореем.
В хорее ударение на первый слог.

Захаркина виновато молчит, уставясь в пол.

Вачшаль:
Разберем вместе. Край родииимый, край береооз моих и сооосен. Голубушка, да это у Вас анапест!

Захаркина:
Я же говорила, «можно не читать»…

Вачшаль:
Присядьте на место. Я охотно верю,
Что над своей строкой старались вы.
Да вот не удивили нас, увы!
Раскроем мой как в качестве примера.

Хо(оо)лод ве(ээ)тра дне(ээ)й не-на(аа)стье вы(ыы)жег,
Бооольше неээт на-мёоока наа те-плоо.
Иии де-реээвья гнууутся ниииже-ниииже,
Вспоооми-ная леээтнееээтеплоо.
Так ли это, что зима наступит?
Так ли это, что спешит мороз?
А потом весна опять полюбит,
Смоет реки всех осенних слез.
И мы будем дожидаться лета,
Улыбаясь радостью планеты.

Ну что, теперь всем ясно? Продолжаем.
И следующий у нас – Вадим Дудаев.

Выходит Дудаев, повторяет действия Захаркиной, зачитывая первую строчку своего варианта пятистопного хорея шекспировского десятистрочного сонета на тему родного края, в чем тоже жюри никоим образом не удовлетворяет.

Вачшаль:
Нет, нет и нет! Садитесь-ка, голубчик!
Так мы результата не получим.

Заправский (с места):
Негоже так перебивать поэтов,
Наш многоуважаемый жюри!

Вачшаль (на диво Заправскому, узнавая его в лицо):
У Вас, Заправский, время для ответа
Будет. И хореем…

Заправский:
                Я держу пари,
Возможно, что сонет, хорей – навряд ли!
А в этом наш жюри скорей догадлив.

Вачшаль:
Негоже так срывать олимпиаду.
А лучше поучитесь, раз хорей
У Вас не получился…

Заправский:
                И не надо!
Но все ж олимпиада для людей,
А не народ для вашей лимпияды!
Устроили тут, понимаешь, мастер-класс.
Теперь меня, валяйте, без пощады
За выходку дисквалифицируйте
                и хоть сейчас!

Обращается ко всем участникам, присмиревшим на стульях.

А вы чего притихли и сидите?
Похлопайте Вадиму, поддержите!

Начинает громко хлопать в ладоши, сидящие смирно один за другим тихони-поэты оживают и в несколько секунд зала захлебывается оглушительными рукоплесканиями. Вачшаль старается утихомирить вышедшую из-под власти толпу, но попытки остаются тщетными. Наконец, стихия смолкает.

Вачшаль (косясь на Заправского):
Вот вам листочки в руки (раздает листочки и ручки).
                Мы начертим,
Что есть «хорей» на этих вот бумагах.
А это все – для вашего же блага,
И в этом вы мне на слово поверьте!

Заправский (неодобрительно ухмыляясь): Хах!

Происходящую далее лекцию, мой добросовестный читатель, я из соображения сохранения Вашего интереса, конечно же, пропущу, ровно как и выступления «непутевых» участников этого конкурса. Тем более, что случаи друг с другом схожие, ошибки, так сказать, налицо. Единственно, на что хотелось бы обратить Ваше внимание, так это на то, что жюри стало действительно многоуважаемым, ибо тон обращения его к современным авторам заметно поменялся. А в качестве доказательства – вот, пожалуйста:

Вачшаль:
Нет, вы не обижайтесь, не меняйтесь так в лице!
Хорей у Вас хороший, но в сонете
Построенье строчек: abab abab cc.
У Вас такого построенья нету…

Или еще, скажем, Заправскому:
А говорили, не сонет и не хорей,
И стих с идеей.

Заправский:
                Как же без идей?..

Подводя итог конкурса, со всей ответственностью могу сказать одно: вопреки опасениям Анатолия Дмитриевича Вачшаля, конкурс состоялся. Некоторым участникам даже посчастливилось получить латунные медальки: золото, серебро и бронзу. К примеру, последнюю из почетных степеней увезла-таки домой та самая Захаркина. Что до Заправского, опираясь на данные из блокнота Вольтерьяна – почетное четвертое место, разумеется без медали.

Сцена четвертая
То же библиотечное здание. Крыльцо. Курят Заправский и Вольтерьян. С ними стоят Дудаев и Агаша Жарова. На подходе к ним Ульяна Ваня.

Дудаев:
Спасибо за поддержку Вам, Максим.
Вачшаль как вызвал – думаю, кранты!

Заправский:
Вадим, а может, все-таки на «ты»?
Что до Вачшаля… Да и черт бы с ним!
Козел он, что могу о нем сказать!
Полезней было б – прямо и в глаза!

Агаша:
Вообще какой-то конкурс странноватый!
Я стих везла под музыку прочесть.
Облом такой!

Заправский:
                Ну да. Зато бог весть!
Не до стихов им! Так-то вот, ребята.
Но оцените все-таки масштаб:
Шекспир в сонет использовал лишь ямб.

Дудаев:
Вчера весь вечер этот стих ваял!
А все равно хорей не получился…

Заправский:
Зато жюри как надо отличился!
А я вот ничего не сочинял…

Дудаев:
Так ты ж читал сегодня?

Заправский:
                Было дело.
В чем выложился года два назад.
С утра в сонет стишок свой переделал
И упростил. И вышел результат.
Они жЮрят, а нам в долгу остаться?
Да где же это видано-то, братцы?

Агаша:
Была на конкурсе «Литературный гений».
Талант судили лучшие умы.
Они в почете, а не то, что мы –
Всё лидеры каких-нибудь движений!

Вольтерьян:
Простите, и о чем там говорят?

Агаша:
Да обо всём. И всё подряд.

Вольтерьян:
Возникло, слышал, новое светило?..

Агаша:
Да, появилось. Больше заплатило.
И вуаля, светило – в первый ряд!

(заговорщицки подманивая к себе собеседников)

Я в кошелек – а денег-то и нет.
И тут я поняла, что не поэт!*

Заправский:
Когда зверь голоден, тогда опасней!
Вачшаля вон возьмите – даа, поэт!
Еще б надеть поверх колпак и рясу,
Представьте, воссоздаст какой сонет?
При звании, в почете, зад в тепле,
Как повелось на матушке-земле.

Агаша:
Судьбе спасибо, что я – не светило!

Заправский:
Иначе, чтоб тебя развеселило?
Иль разозлило?
Век бы их не слушать!
Поэт придет вот по таких вот души.

Дудаев (восхищенно):
Сказал, прям как поэт, как настоящий!

Заправский (отшучиваясь):
Ведь сказано, что ищущий обрящет…

Вдруг со спины к Заправскому подкрадывается Ульяна Ваня и, как бы шутя, закрывает ему глаза своими ладонями. Все не произносят ни слова, подыгрывая, не выдавая ее появления.

Заправский:
А, между прочим, я за свет платил!
И кто сей неизвестный, а? Колитесь!

Ульяна Ваня:
И это весь ваш юношеский пыл?

Заправский:
С одной поправочкой: сегодня вы мне снитесь.

Ульяна Ваня убирает ладони с лица Заправского, становится рядом. Все смеются над шуткой.

Вольтерьян:
Ульяна, сколь сегодня Вы успешны?
Поздравить?

Ульяна Ваня:
                Я сегодня бью рекорд.
Нельзя сказать, что выводы поспешны,
Но это круче, чем как в прошлый год.
Мы побеждаем – истина проста:
С четвертого на пятые места!

Заправский:
Да что же за вселенский сволочизм!

Агаша:
Похоже, и у вас Вачшаль в жюри,
Невидящий сквозь толщи своих призм,
Кому какое место подарить?

Ульяна Ваня:
Когда на те же наступаешь грабли,
Становится уже привычным дело.
И как бы победить мне ни хотелось,
Признаюсь, не расстроена ни капли.

Заправский:
Какой там прикуп! Знать бы наперед,
Чем нынче отличится идиот!

Дудаев:
Ребят, вы все такие классные, но мне пора!

Прощается, уходит.

Агаша:
Мне тоже… Вы завтра уезжаете с утра?

Ульяна Ваня:
А может и этим вечером.

Заправский:
                Пожалуй.
У нас в команде мыслят об одном!

Ульяна Ваня:
Узнаем, сколько вместе взяли баллов,
Обидимся достойно и рванем!

Агаша: Понятно. Ну, тогда пока!

Все трое прощаются с Агашей, после чего она уходит.

Вольтерьян:
Итог олимпиады будет в пять?
А что еще?

Ульяна Ваня:
                Идем за общий стол,
Отпразднуем победу, так сказать.

Заправский:
Я б повода другого не нашел!

Вольтерьян:
И в этом смысле вся олимпиада?

Заправский:
А большего министрам и не надо.
На спину б туз им, на перёд медаль
За проведенную работу с населеньем…

Ульяна Ваня:
Да, кстати! Нас зовут на фестиваль.
Со мной поедешь, Макс?

Заправский:
                Всенепременно!

Вольтерьян:
А с вами можно? Я вас не стесню.

Ульяна Ваня (пожимая плечами):
Хм, пожалуйста! (Заправскому) Так, господин поэт!
Что значит то, что я Вам нынче снюсь?

Заправский:
Наверно то, что я приснюсь в ответ…

Конец второго акта. Затемнение.





























Акт третий

«Но дружбы нет и той меж нами.
Все предрассудки истребя,
Мы почитаем всех нулями,
А единицами – себя.
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы…»
А. С. Пушкин «Евгений Онегин».

Действующие лица:
Вольтерьян – странник-исследователь;
Ульяна Ваня – автор-исполнитель;
Заправский – молодой поэт-алкоголик;
Ведущий фестиваля;
Сибирцев – председатель жюри в ном. «Авторская песня»;
Шматко – член жюри в ном. «Поэт из народа»;
Глоткина,
Грибник,
Крышкин,
Фуфайкин,
Растерин – поэты-участники в номинации «Поэт из народа»;
Бородач,
Кижуч,
Плисецкий,
Балалаев,
Зимовский– барды-участники в номинации «Авторская песня»;
Плешкин – помощник организаторов, почетный гость.
Зрители.

Сцена первая
Палаточный городок на берегу озера. Фестиваль бардовской песни «Знатный бард». Сцена, украшенная воздушными шариками и портретом В. С. Высоцкого. На сцену один за другим выходят участники, которых объявляет ведущий. Публика. Чуть поодаль беседуют Ульяна Ваня, Вольтерьян и Заправский.



Ведущий:
На излете летнего дня, в разгар полуденного солнца я приглашаю на эту сцену барда Владимира Бородача.

Выходит Бородач.

Бородач (глухим голосом):
Здравствуйте! Для вас я спою песню с патриотическим уклоном, которая называется «Русь» (запевает).

Заправский:
О! Присмотритесь, вышел Борода.
Весьма доволен он репертуаром,
Что с оленем свитер, а в руках гитара…
Эпический герой как никогда!
Призывы в песнях только в двух словах:
«Березка» да «Великая Рассея».

Бородач(со сцены):
Березка русская! Великая Рассея…

Вольтерьян:
И что, другого боле не имеем?

Заправский:
Чем слушать, лучше уж рубить дрова!
С таким цинизмом может лишь могильщик
Копать в искусство, словно в черепа.
Умы столетья. Так сказать, умища!

Ульяна Ваня:
Мозги кипят.

Вольтерьян: 
А как зевак толпа?

Заправский:
Толпа зевак? Ну, посудите сами!
Проглатывают эту дребедень.

Вольтерьян:
А чем берут?

Ульяна Ваня:
Наверно голосами.
Иль на спине магический олень!

Бородач отпевает. Уходит.

Ведущий: Мы продолжаем! И следующий гость на нашей сцене Михаил Кижуч в номинации «Исполнитель авторской песни».

Выходит Кижуч.

Кижуч: (хрипящим голосом)
Я исполню для вас песню человека-легенды Владимира Владимировича Высоцкого. Называется «Ели».

Начинает ставить аккорды на гитаре.

Реплика из зрительской массы: Ага! Путина!

Раздаются редкие смешки. Кижуч, не замечая, запевает.

Кижуч: Здесь лапы у елей висят на лету…

Вольтерьян:
Сдается мне, там про дрожанье елей…

Заправский:
Дрожанье лап, и, кстати, на весу…
Срифмует! Лучше слушайте, что мелет!
А я пошел. Мой конкурс на носу.
За что же только нашему Володе?
А впрочем, Бог – судья. Пора идти.
«Поэт народный» - конкурс впереди.
Явленье это, видно, тоже в моде (уходит).

Ведущий:
Следующий участник нашего конкурса в номинации…

Сцена вторая

Те же и Плешкин.

Неожиданно со спины собеседников подкрадывается Плешкин и обнимает Ульяну Ваню за плечи. Та оборачивается и отталкивает нахала от себя.

Плешкин:
Ваня, ба! И ты здесь! Здравствуй!
Среди народных наших масс…

Ульяна Ваня:
Привет, привет, дружок рукастый!
Пора прощаться. В добрый час! (делает попытку уйти)

Плешкин:
Зачем уходишь так поспешно? (хватает за руку)
А это новый ухажер? (кивает на Вольтерьяна)

Ульяна Ваня (вырывая руку):
И не один! Послушай, Плешкин,
Оставь в покое, не позорь!

Вольтерьян (Ульяне Ване):
Не в силу Вам влачить сей крест.
(Поворачивается к Плешкину)
Давайте, батенька, без рук.

Плешкин:
А ты ей че, поди, супруг?

Вольтерьян:
Почел за гордость и за честь
Считаться гению супругом.
Но нет, не муж. Скорей – охрана.
Зовите просто – Вольтерьян. А
Нет, то к Вашим я услугам.

Склоняет голову. Встает между Плешкиным и Ваней. На его правой руке начинает разгораться перстень.

Плешкин:
Ууу! Вольтерьян! А он здесь кто?

Вольтерьян:
Да хоть бы персонаж из сказки.
Но! Не приставучий, не рукастый!
Не дед Мазай, не дед Пихто.
С повадками как смелый рыцарь,
Галантен с дамой, стоек, тверд…

Плешкин:
Ух, ты…

Вольтерьян:
               Не будем все же материться,
Ведь моя шпага – апперкот.

Ульяна Ваня (растирая руку):
За всё спасибо джентльмену,
А молодость свое возьмет…
Вот выйти, думаю, на сцену,
Сказать всем: Плешкин – идиот!
Сыграть со мной мечтает свадьбу!
А самому два раза сорок!
Тебе бы в ящик не сыграть бы...

Плешкин, стараясь скрыть раздражение, начинает смеяться нервным смехом.

Ульяна Ваня:
К тому же я – не египтолог.

Вольтерьян и Ульяна Ваня начинают смеяться.

Плешкин (ретируясь): Ну, ладно, Ваня, еще увидимся!

Ульяна Ваня: Не рассчитывай, дорогой!

Вольтерьян:
Действительно, года идут, а ум – ни с места.
Далек приятель до раздумий…

Ульяна Ваня:
Таких, как он, хватает мумий,
А я – Заправского невеста.
Но, все ж, прошу Вас, пусть меж нами
Вот этот казус остается.
Не то Заправскому придется…

Вольтерьян:
Да. Как угодно будет даме.

Ульяна Ваня:
Ведь Макс не робкого десятка
И разберется с этой глыбой…
Пора на сцену…

Вольтерьян:
                Все в порядке.
Зажгите там.

Ульяна Ваня:
                Зажгу. Спасибо.

Сцена третья

Там же. Гала-концерт. Подведение итогов конкурса членами жюри. В стороне Ульяна Ваня, Вольтерьян и Заправский.

Заправский:
Ну, вот и подведение итогов.
Кому-то светит грамотка на блюдце,
Как мэтры меж собою разберутся.
А я бы хоть сейчас нарезал ноги,
Еще бы не мешало окунуться,
По озеру проплыть – в нем больше соли,
Чем в замыслах, сегодня отзвучавших…
Так вечно будет, Вольтерьян, доколе
За действия иных могу ручаться.

Вольтерьян:
Друг мой, о чем же речь? Ведь мы – команда.

Заправский:
Жюри теперь не видит глубоко,
За правду выдает свою неправду…
Зашел я в зал, а там в жюри – Шматко!
А это значит – выступленье смято,
На мне висит негласное табу.
Беспечно стих прочел: хехей, ребята!
Когда б, пиит, роптал ты на судьбу?
Люблю ее! Неспетою поэмой
Торчу я в ней – заноза на ура!
Ну а любимцам творческой системы
Желаю золота и серебра.

Вольтерьян:
Друг мой, а если чудо?

Заправский:
                Заблужденье!

Вольтерьян:
Как вдруг в цене Ваш «малонужный труд»?

Заправский:
Пилюлей им поэт от ожиренья,
Да сами ту пилюлю не сожрут.
Сожрут ее,
(указывает на Ульяну Ваню)
                меня, еще кого-то,
Промямлят стих – разверзнись благодать!
Запьют чайком, лимончик с бергамотом
И на бочечек лягут почивать.
Зачем аборигены съели Кука?
Белее кожей чтобы стать самим?
А сей концерт – престранненькая штука…

Ульяна Ваня:
А может, о другом поговорим?
А то ворчишь, ворчишь как вредный дед.

Заправский:
Поэт в России больше чем поэт!

Ведущий:
Итак, дорогие гости и участники фестиваля! Долгожданное подведение итогов конкурса в самом разгаре! Уважаемое жюри ломают голову. Но кому же, кому же достанется главный приз победителя гран-при – вот эта замечательная памятная гитара? А пока полная неизвестность, мы продолжаем наш гала-концерт, и следующий на сцене участник Антон Зимовский! Готовится…

Вольтерьян: (Ульяне Ване)
Уж полночь близится… Что с Вашем выступленьем?
Как будто бы нарочно не зовут.

Ульяна Ваня:
Терпение, мой друг, терпение!
Сейчас устанет зритель с песнопений
И разойдется. Кем же завлекут?
Одни на разогреве, в том и речь,
Порвали глотки, струны… Монотонность.
Но зрителя второй раз не завлечь,
Хоть предложи подобных песен тонны.
Знать, нужен тот, кто публику взорвет!
Но в списках будет он всегда последним.

Вольтерьян:
Да, смысл в этом есть, продуман ход.

Ульяна Ваня:
Но слишком уж продуман, как легенда.

Заправский:
А, кстати, о продуманных ходах!
Жюри сидят и головы ломают,
А зритель ждет, когда же, мол, когда? Да?
А список победителей-то с краю.

Вольтерьян:
Не понял Вас…

Заправский:
                Я делаю акцент.
Здесь выступить желающих навалом!
Но для чего придумывать концерт
С такой приставкой непонятной «гала»?
Кто в списочек концерта попадет,
Тот, значит, у жюри пошел в зачет.

Вольтерьян:
Так, стало быть, известно всё заранее?

Ульяна Ваня:
Конечно, даже розданы места.

Вольтерьян:
А смысл в них?

Заправский:
                А как? Отмывка many!
Все остальное – воздух, суета.

Вольтерьян:
Тогда причем тут денежный отмыв?

Заправский:
Ну да, живем в палатках, есть обед и ужин…
Участников в палатки заселив,
Затянем поясок чуть-чуть потуже.
Мол-дескать, берег озера, лесок,
Призы раздали – кончилися деньги.
А часть из них присвоим в кошелек…
Такие вот у нас живут легенды.
Ну что о том? Поэту да утюг?
Иль миксер? Очиститель для воды ли?
Даешь свободу творческих порук!
Мы в том уже систему победили.

Вольтерьян:
Какой утюг?

Заправский:
                Увидите, мой друг!
Я в прошлый раз на этом фестивале
За стих за свой домой увез утюг.
И грамотку. Вот только без медали.
Оно, конечно, прибыльно в хозяйстве…
Ну, ладно, полно! Сценой наслаждайтесь.

Ведущий:
Выходит Михаил Кижуч. Готовится Ульяна Ваня.

Ульяна Ваня:
Всё, очередь подходит. Я пошла.

Вольтерьян:
Ни пуха, ни пера Вам.

Заправский:
                Сделай круто! (целует ее, она уходит)
Вольтерьян:
Надеется в душе…

Заправский:
                Но сей аншлаг,
Интригами с бездарностью опутанный
Ни разу не поделится гитарой.
А у Ульянки, кстати, инструмента нет!
Что уповать на этот на подарок?
Моей надежды уж простыл и след.
Спешу Вам доложить отнюдь не тайно –
По максимуму светит только чайник!

Тем временем на сцену выходит Ульяна Ваня и, не успевая запеть и фразы, вдруг обнаруживает неисправность сначала одного микрофона, затем второго, третьего… Ведущий устремляется на поиски звукорежиссера, но тщетно. И тогда…

Ульяна Ваня:
Ну что же, споем без микрофонов. Еще раз здравствуйте! Меня зовут Ульяна Ваня. И я исполню для вас песню-посвящение городу, городу детства, родному, в общем, городу, в котором, как оказывается после, ты вдруг обнаруживаешь, что никому никогда не был нужен.
Пусть вечер затянется в подлунном и суетном мире.
Я души безгрешные встречаю на каждом шагу…
Не зная усталости, люблю этот город Сибири,
Люблю без взаимности, иначе любить не могу…

Сцена четвертая
Награждение участников фестиваля «Знатный бард». На сцене ведущий.  У сцены публика и особнячком те же.

Заправский:
Теперь, покуда выступили все
И музою нагнали нам изжогу,
Зачитывай уже, конферансье,
Безбожно-справедливую итогу.

Ульяна Ваня:(Заправскому)
А если нам дощечки выйдут все ж,
Ты за обеими дощечками пойдешь (смеется).

Заправский:
Как что, так сразу я! Имейте совесть,
Ульяна батьковна, подобье неглижу!

Ульяна Ваня:
Пойдешь-пойдешь!


Вольтерьян:
                Ребята, успокойтесь.
За почестями вашими я сам схожу.

Заправский:
Вольтерьян, вы – настоящий друг!
И если победю – с меня утюг (все трое смеются).

Ведущий:
Для вручения наград на сцену приглашаются: неоднократный победитель конкурсов и фестивалей в номинациях «автор-исполнитель» и «исполнитель авторской песни», председатель нашего уважаемого жюри Сибирцев Леонид Генрихович и почетный член жюри, неоднократный дипломант и победитель конкурсов в номинации «поэт из народа» Шматко Яков Палыч! Прошу!

На сцену поднимаются Сибирцев и Шматко.

Сибирцев:
Кхм, кхм, эээ… Ну, прежде всего хотелось бы выразить особую благодарность организаторам нашего фестиваля! Немало было затрачено сил, немало было преодолено эээ… трудностей, проделано работы, в чем, собственно, наверное никто и не сомневается. Я, знаете ли, перед открытием имел, так сказать, ммм… дело… эм… общался с одним из этих неравнодушных людей – это мой хороший друг, которого, кстати и к великому сожалению, сегодня с нами нет, но! Могу со всей ответственностью заявить, и с гордостью, разумеется, у нас получилось. При поддержки министерства культуры, нашему совету депутатов, при поддержки целого ряда местных газет и даже нашего местного телевидения мероприятие эээ… состоялось компетентным, достойным, позитивным и самое главное, а в этом со мною все скорее согласятся, нежели нет – на свежем воздухе на берегу нашего прекрасного озера. Ведь правда?

Слышатся зрительские аплодисменты, после чего Сибирцев продолжает.

Ну, можно, конечно, много говорить и долго делиться впечатлениями с залом, но дело есть дело. И ведь не только участникам, но и зрителям, и гостям нашего фестиваля давно не терпится узнать – кто? Кто же заслужил самую высокую награду и станет обладателем вот этого вот памятного инструмента? Итак…

Снова аплодисменты. К микрофону подходит Шматко.

Шматко:
Леонид Генрихович, я буквально от себя пару слов… Здравствуйте, люди! Вы знаете, на сей раз очень сложно было определить победителя, особенно когда вокруг одни таланты. Но! Мы пошли, как говорится, иным путем. И если раньше мы отдавали все поощрения лучшему из лучших, то теперь обратили особое внимание на тех, кто принимал участие впервые и на тех, кто на прошлых выступлениях остался нами не замечен в силу некоторых обстоятельств… ведь талантам нужно помогать. Одно дело распознать талант, совсем другое поддержать, протянуть руку помощи, направить его усилия в нужное русло. В общем, повторю за уважаемым Леонидом Генриховичем, к делу.

Вновь слышатся овации.

Ведущий:
Дипломом за участие в номинации «Поэт из народа» награждается Фрол Филиппович Растерин!

Звучат фанфары. На сцену взбирается Растерин, жмет поочередно руки Сибирцева и Шматко, забирает диплом, и под рукоплескания зрителей уходит.

Ведущий:
Дипломом за участие в номинации «Поэт из народа» награждается Галина Георгиевна Глоткина!

Вновь фанфары. На сцену заходит Глоткина, жмет поочередно руки членам жюри, принимает грамоту и под аплодисменты покидает сцену.

Ведущий:
Диплом за участие в номинации «Поэт из народа» вручается Максиму Заправскому!

Заправский: (не сделав и шага к сцене)
А вот и мой заслуженный диплом!
Опять же под рукоплескания народных масс.
Короче говоря, опять облом!
Вольтерьян, прошу Вас.

Ведущий:
Та-ак, похоже Максим у нас купается! Ан нет, вот вместо него какой-то мужчина восходит на сцену…

На сцену поднимается Вольтерьян. Происходит все то же, что и с предыдущими участниками конкурса, то есть по аналогичной схеме. Пропустим еще двенадцать«поэтов из народа», кому достались подобные награды. К слову сказать, уважаемый читатель, вы лично можете внести в сей список такие известные фамилии, как Александр Сергеевич Пушкин, Михаил Юрьевич Лермонтов, Сергей Александрович Есенин – они бы тоже не прошли по конкурсу, в силу невыдержанности форм стихосложений. Но, мы отвлеклись…

Ведущий:
Диплом за участие в номинации «исполнитель авторской песни» вручается Александру Савельевичу Плисецкому!

Снова позволим себе прокрутить время немногим вперед, а заодно не забудем к получившим дипломы за участие в номинации «автор-исполнитель» причислить не менее известные фамилии, как Владимир Семенович Высоцкий и Булат Шалвович Окуджава, которые просто не выдержали бы критики, при условии, что начинали бы свой творческий путь в XXI веке. Но, клянемся, читатель, более не отступать от повествования.

Ведущий:
Диплом за участие в номинации «автор-исполнитель» вручается очаровательной и незабываемой (пауза) Ульяне Ване!

Ульяна Ваня:
Ну, просто здорово! И мне дощечку дали!

Заправский: (вздыхая)
Сейчас обмоем! Вольтерьян, прошу.

И вновь на сцену поднимается Вольтерьян и забирает второй почетный диплом. Уходит.

Ульяна Ваня:
А не посмотреть ли списки тех регалий,
Которые в жюри подняли шум?

Заправский: (напевая)
Мы тут жюри, кого хотим – журим!
Нам совесть – перелетный пилигрим…

Ведущий:
А теперь, дорогие гости и участники фестиваля, мы переходим к более значительным наградам! Итак, дипломом лауреата 3-й степени в номинации «Поэт из народа» награждается Грибник Марина Афанасьевна! Марина Афанасьевна, прошу!

Выходит Грибник и по всё той же схеме отоваривается рукопожатиями и дипломом. Правда, в качестве приза уносит с собой очиститель воды под каким-то импортным брендом.

Ведущий:
Дипломом лауреата 2-й степени в номинации «Поэт из народа» награждается Валерий Иванович Крышкин!

На сцену поднимается весь вспотевший и взволнованный Крышкин. Забывая пожать руки жюри, он залихватски упреждает в этом конферансье, забирает грамоту и второй водяной фильтр, покидает представление под усталые зрительские хлопки.

Ведущий:
Диплом лауреата 1-й степени в номинации «Поэт из народа» и вот этот замечательный утюг вручаются (пауза) Титу Фуфайкину!

Заправский:
И Тит твою мать!
Заслуженный пиит, ни дать, ни взять.

Весь надменный и непоколебимый собственным успехом на сцену взбирается Фуфайкин и получает причитающиеся ему награды под несмолкающие фанфары и редеющие овации. Уходит.

Ведущий:
Дипломом лауреата 3-й степени в номинации «Автор-исполнитель и исполнитель авторской песни» награждается Владимир Бородач! За что получает вот этот скромный подарок: фильтр для очистки воды! Ну и, разумеется, свой документ лауреата!

Заправский:
Березка русская forever!
Великая Рассея рулит!
Я для себя просил бы пулю
Под эти дикие напевы!

Ведущий:
Диплом лауреата 2-й степени в номинации «Автор-исполнитель и исполнитель авторской песни» и памятный подарок вручаются Михаилу Кижучу!

Входит Кижуч, получает свою грамоту и очередной прибор для фильтрации воды.

Ведущий:
Михаил, выступление хорошее, голос тоже, игра на гитаре очень понравилась уважаемому жюри, но все-таки на будущее: Владимир СЕМЕНОВИЧ Высоцкий, хорошо?

Кижуч: (смеется)
Договорились! (Уходит)

Ведущий:
Диплом лауреата 1-й степени в номинации «Автор-исполнитель и исполнитель авторской песни» и подарок вручаются Сергею Балалаеву!

И вновь несмолкаемые фанфары, жиденькие аплодисменты подали признаки жизни, но Балалаев так и не соизволил выйти за дипломом и импортным утюгом.

Ведущий:
Что ж, наверное на пару с Заправским купается… Но, мы продолжаем. И самая главная интрига нашего конкурса вот-вот получит огласку, и всем нам станет, наконец, известно, кто же, кто же взял самый главный и самый почетный приз фестиваля – гран-при?! Еще немного времени и… гран-при фестиваля «Знатный бард» выигрывает Антон Зимовский! За блистательно исполненную песню «Как пару дней назад». Попросим Антона на сцену!

Под измотанные зрительские овации на сцену выходит Зимовский, принимая из рук ведущего новенькую гитару и позолоченную статуэтку в виде человечка с микрофоном в руках, стоящего на декоративных камнях под таким же декоративным водопадиком.

Ведущий:
Антон, поделитесь уже с публикой своими впечатлениями!

Зимовский:
Ну, прежде всего поклон многоуважаемому жюри и моим болельщикам, благодаря которым я вот уже третий год подряд на этом фестивале беру первые места…

Ведущий:
Стало быть, это уже не первая гитара в Вашей коллекции?

Зимовский:
Ну, в общем, да… Хотя гораздо значительнее для меня выиграть гран-при за новую песню, которую еще не оценили в полной мере, нежели за те, которые уже успели полюбиться фанатам моего творчества. И вместо благодарностей, давайте я вам всем просто спою ее еще раз. Итак, «Пару дней назад» …
Прохожие спешат по мостовой, сутуля плечи…

Заправский:
Ха, молодец наш бард! И в третий раз он смог.

Вольтерьян:
Мы выезжаем завтра?

Ульяна Ваня:
                Нет, избави Бог!

Затемнение. Конец третьего акта.
Акт четвертый.

«Пустое сердце бьется ровно»
М. Ю. Лермонтов
Действующие лица:
Вольтерьян – странник-исследователь;
Ульяна Ваня – автор-исполнитель;
Заправский – молодой поэт-алкоголик;
Бабаев – рок-музыкант;
Гитаренко– бардесса-метр;
Кеслер – бард-организатор фестиваля «Яркий»;
Борисов – сочувствующий песенному искусству, владелец базы «Избушка на клюшке»;
Великанов,
Казанцев,
Родин,
Пяткин – бардовское движение «Грянем вместе»;
Кротов - музыкант-участник;
Туманов – ярый поклонник разного рода тусовок;
Публика.

Сцена первая
Столица области. Концерт рок-музыкантов, посвященный памяти трагически ушедшего из жизни Аркадия Конокрадова, друга, соратника и приверженца к подобному роду музыки. В качестве гостя Ульяна Ваня. Сопровождает ее Вольтерьян. Ведет мероприятие Бабаев.

Бабаев (постоянно вздыхая):
Здравствуйте, народ! Спасибо, что отозвались на наши приглашения и нашли время посетить… эээ… не хотелось бы употреблять слово «поминки»… как бы точнее выразиться… мероприятие. Аркашка, если бы смог все это увидеть, то был бы наверное счастлив. Хотя в эту самую минуту он все это и видит. Еще раз спасибо всем присутствующим здесь.

Слышатся неуместные аплодисменты. Бабаев продолжает.

Бабаев:
И я попрошу все-таки вас сегодня не хлопать. Пусть это концерт, но это памятный концерт… Давайте сделаем так: выходим на сцену, произносим слова, если кому есть, что сказать, отыгрываем свой номер и так далее без аплодисментов. Хорошо?

Автоматически публика срывается на повторные овации, но, осмыслив произнесенные слова, замолкает.

Бабаев:
А начнем мы с песни, с моей песни, которую так ценил, над которой так потешался Аркашка. Песня называется «Акваланг». Поехали.
А опа и опа!
Я плавал с голой ж…й!
Мой акваланг ушел на дно,
Встревожив мирное г…о.
Но я-то всплыл, утратив ласт,
А рак речной, ух, п……т,
За я..а ухватил меня.
Такая вышла вот х…я!

(по этическим причинам слова с ярко выраженными экспрессивными значениями в тексте песни заменены многоточиями)

Бабаев:
Спасибо! Да, совсем забыл. Теперь я приглашаю на сцену специально приглашенного гостя, автора-исполнителя замечательных песен, талантливую Ульяну Ваню. Уля… (снимает с себя гитару, подает Ульяне Ване)

Ульяна Ваня: (надевая лямку инструмента)
Здравствуйте, люди. В светлую память об Аркадии я сначала хотела спеть одни песни, а потом передумала. Ведь Аркадий всегда был человеком веселым, жизнерадостным, поэтому споем другие, чуть-чуть повеселее…
Ты похож так сильно на прекрасного принца…
Заканчивает. Уходит. Выступает следующий рок-музыкант, исполняет к удивлению Вольтерьяна тоже песню с нецензурными эпитетами. После чего…

Вольтерьян:
Что это было? Не иначе
Как панихида об усопшем?

Ульяна Ваня:
Обнимем дружно и поплачем,
Ведь такова картина в общем.
Но напрягают, нет, не маты…
Хотя и маты напрягают.
А трепетность и даже святость,
С которой друга выставляют.
Ушел из жизни как герой он,
Как фаталист и как великий.
И воспевают цельным строем
Алкоголическую дикость.
Хотите правду, Вольтерьян?
Они ту истину не скроют…
Аркадий умер в стельку пьяным,
А пьянка – сроком на запои.
Коней стегал он той ли плетью,
Как сам Высоцкий? – не упомнить.
Мне лично, может, так же сдохнуть?
Того гляди, весь мир заметит!
Но что после себя оставить?
Подобный текст про «Акваланг»? И
Заявить об этом праве,
Чем разделить людей на ранги.
Вот ранг друзей, вот ранг любимых…
А как же ранг врагов идейных?
Но где идея? Снова мимо?
Благодарю благоговейно.
А нет бы, просто помянуть
Молчанием ли, добрым словом?
Так нет! Сготовим лучше шоу –
Великого великих путь.
Величие великих в чем?
Жизнь разобрав, обречь свободу.
А большинству – нашелся б повод
И – что увидим, то поем.

Вольтерьян:
А вот Заправский тоже пьет?

Ульяна Ваня:
Заправский хлещет от обиды,
Как будто зная наперед,
Кто на кого имеет виды.
Великим если он и станет,
То явно не за алкоголь,
А за строку, в которой боль,
За то, что пишет и оставит…
Но общество не доросло,
Да и когда бы дорастало?
Такое, право, ремесло,
Чтоб средь потомков не пропало…

Вольтерьян:
Ну, что ж, картина мне ясна,
Чем дышит сей концерт рокешный.
А если истина видна…

Ульяна Ваня:
То удаляемся поспешно.

Уходят.

Сцена вторая
Фестиваль бардовской песни «Яркий». База отдыха на берегу соленого озера, что в соседней области. Сцена под тентом летнего кафе на свежем воздухе. Выступает Гитаренко, общаясь с публикой, дабы наполнить собственные песни значимостью и благосклонностью. За сценой курят Вольтерьян и Заправский. С ними Ульяна Ваня.

Ульяна Ваня (на распев первую строчку):
«Взошла бардесса – вянут уши, -
Как говорила мне она, -
Раз очередь, придется слушать»…
(Заправскому) А ты не мог бы без вина?

Заправский:
В вине есть сладкая забава:
Горчинку в сердце перебив,
И силу истине прибавит,
И новый напоет мотив.

Вольтерьян:
А что там было-то про уши?

Ульяна Ваня:
Немногим лет тому назад
Меня внимательно прослушав,
Вкатала прям-таки в асфальт.
Сказала, чтоб сожгла тетрадки
И завязала песни петь…

Заправский:
Вот эта тётя?!!!

Ульяна Ваня:
                Да, мой сладкий!

Заправский:
Ну, всё! Кирдык. Капут. И смерть.

Вольтерьян:
А вы не ссорились, случайно?

Ульяна Ваня:
Мы с ней? И что бы нам делить?

Вольтерьян:
Тогда поведаю Вам тайно
Простую истину земли.
Здесь критика ее – легенда,
Пусть и напыщенна, строга.
Она в Вас видит конкурента,
А значит, злейшего врага.

Заправский:
Когда б мы с кем делили лавры!

Ульяна Ваня:
Она была тогда в жюри.
Я ж, после этого, гитару
Не поднимала года три.

Вольтерьян:
А в настоящем?

Ульяна Ваня:
                Да всё ровно.
И извинилась уж давно.
И обстоятельно, и скромно
Ведет себя со мною, но…

Вольтерьян:
Осадочек, видать, остался,
Тут хоть красней, хоть не красней.

Заправский:
Теперь, ребята, догадайтесь,
Что нынче сделаю я с ней?

Ульяна Ваня:
Займись ты лучше новой песней!

Заправский:
И песня новая с меня.
Но все ж приятно этих бестий
Мне за грехи их приструнять.

Мимо пробегает Кеслер.

Ульяна Ваня:
Ярик, блоком мы каким по счету?

Кеслер:
Список я повесил на дверях…

Достает копию из заднего кармана брюк, смотрит.

Таак… Гитаренко, Великанов, Кротов…
После – вы. А может, не в стихах?
Только без обид!

Ульяна Ваня:
                Эх, Ярик, Ярик!
Тебе я самородка привезла.
И, кстати, вот еще – нужда в гитаре,
Неважно с этим обстоят дела.

Кеслер:
Гитара будет.

Ульяна Ваня (изучает список Кеслера):
                Перед нами Кротов?!
Ну, просто здорово!

Кеслер:
                Пора мне, убегаю (убегает).

Ульяна Ваня:
Вы слышали, как этот тип играет?

Заправский:
Не удосужились покамест что-то.

Вольтерьян:
А после Кротова не сцена – эспланада,
Где всяк захватчик прямо на виду?
Какие тут сомнения, ребята?

Заправский:
Давай и я на сцену не пойду?
Меня вон высоко занизил Кеслер.

Ульяна Ваня:
Скажи спасибо всяким там Шматко!
Загадить можно и искусство песни,
Хоть сделать это все ж не так легко.
Для этого Шматко нужна гитара,
Вачшалю – голос, Кокошниковой – ритм.
А раз тебя не слышал раньше Ярик…

Вольтерьян:
То значит, честь искусства отстоим.

Заправский:
Вы правы. Тихо, Уля, я – Заправский!
С тобой мы это сделаем вдвоем.
Пусть надорвем в процессе свои связки,
Но Кротова как грелку разорвем.

Со сцены раздаются мощные, звучные, красивые гитарные вариации, после проигрыша сменяющиеся мужским приветственным баритоном. В ответ взрывается овациями зрительская масса.

Кротов:
Мир замыкается здесь,
Здесь замыкается в круг,
Круг замыкается в крест,
Крест ускользает из рук…

И до того расходится Кротов в игре на гитаре, что сбивает себе о струны пальцы правой руки. Время номера сокращается по состоянию здоровья жертвующего собой артиста. И вот на сцену выходят мои герои, причем Заправский прямо на ходу судорожно дописывает текст новой песни на тетрадный лист.

Ульяна Ваня:
Здравствуйте, дорогие отдыхающие! Ну, долгое вступление – не наш конек. В общем, мы тут посоветовались, и я решила… (публика смеется) так вот сегодня я буду работать в паре с поэтом, с НАСТОЯЩИМ ПОЭТОМ! Максим Заправский, встречайте!  (указывает на Заправского)

Заправский кланяется и подходит к микрофону под зрительские аплодисменты.

Заправский:
Спасибо, мои дорогие хорошие. Ну-с, раз знакомство состоялось, то я, пожалуй, и начну.

Я сутки развлекал трех вечных девок.
Представь, мой друг, уж если не слабо?
Верунчик – справа, а Надюнчик – слева,
Напротив же во всей красе Любовь…

Кто-то из зрителей:
Скажите, молодой человек, это Вы нам сейчас читали стихи собственного сочинения?

Заправский:
Да, конечно.

Кто-то из зрителей:
Это сколько в жизни надо пережить, чтобы сочинить что-нибудь подобное?

Заправский (кротко улыбаясь):
Ну, в общем, немало. Но у меня и фантазия богатая.

Кто-то из зрителей:
Вот Вы улыбаетесь, а ведь берегите себя. Стихи-то у Вас человека, который прожил очень долгую жизнь.

Кто-то еще из зрителей:
Браво!

И вновь пространство разрывается на бурные овации.

Ульяна Ваня (удовлетворенно кивая и ставя аккорд):
А теперь, как договаривались – песня. Моя. Очень грустная песня. Про любовь.
Сойдясь во мнениях о разностях:
Какой ни есть, а все же мой,
Я отменила ход коварностью
И помахала вслед рукой…

И снова стихийное бедствие аплодисментов, заполняющее холл летнего кафе. После чего Заправский продолжает развивать успех.

Заправский:
Очень хочу прочитать стихи гениального поэта, моего учителя Сергея Есенина, если позволите, конечно…
Грубым дается радость...

Справедливо заметить, что ни Ульяна Ваня, ни Заправский такой реакции от публики не ожидали. Ведь помимо поддержки зала, люди вторили поэту есенинские строки и кивали головами в такт произносимых речей. Настоящая поэзия, как оказалось, нужна была русскому народу. И поэзия отвечала ему взаимностью. Но мы снова отвлеклись на дискуссии…

Ульяна Ваня:
А теперь, на десерт мы с Максимом приготовили для вас песню, новую, написанную прямо вот, на этом фестивале, Заправский, кстати, ее только-только дописал, молодец… (На сцену входит Кеслер) А Ярослав мне ее подыграет. Но песня в образе! И исполнять ее без образа никоим образом нельзя. Так что приготовьте кошелечки, чтобы глубже войти в образ. Песня так и называется – «В образе».
Делитесь с бедным музыкантом ради славы,
Ей-богу в песнях не забудет он про вас.
А мы такие же, как вы - враги халявы,
Подайте хоть монетку, прямо вот сейчас…

Сцена третья
Тот же фестиваль. Вечер. Все участники у общего костра. С ними Вольтерьян. Делятся впечатлениями, выпивают, закусывают. Короче говоря, гитара по кругу.

Гитаренко (отпевая песню, задерживая гитару в руках):
Это…
Как на одном моем концерте было:
Цветы, аплодисменты и восторги.
Вдруг всё стихает. И в тишине:
(делая с французским акцентом)
                «Георгий!
Не оставлять меня!» А я грю, что ж, очень мило!

Все собравшиеся потешаются над байкой Гитаренко.

Так вот и песня, которую спою,
Написана как раз про этот случай.
Представьте море, солнце, пляж, песок, июнь…

Кеслер:
Так про Георгия?

Гитаренко:
                Да! Слушай!

Кеслер:
Я весь внимание. Потом отвечу.

Заправский (в сторону):
А я б ответил, да пока что нечем.

Гитаренко поет песню. Кеслер ей отвечает сразу двумя, никоим образом не вяжущихся друг с дружкой по смыслу, после чего возвращает  акомпонимент обратно в руки. На что Гитаренко в свою очередь дает залп сразу тремя песнями. Кеслер же, не желая остаться в долгу, забубенивает ответ своими тремя.  А раз возражений со стороны других участников не поступает, дуэльно-песенный салат мог бы продолжаться до бесконечности, если бы ни одно обстоятельство. Заправский, мирно сидящий в стороне, с каждым очередным звучанием опрокидывал в себя стопочку водки. И вдруг с острой неожиданностью для всех громыхнуло:

Да заткнитесь вы!!!

Оба дуэлянта вздрагивают, затыкаются.

Заправский (тянется за гитарой):
Позвольте-ка сей дивный инструмент?
Бесспорно интересны ваши шутки…

Передает гитару Ульяне Ване, кривляясь и делая двойное дно в последнем слове следующей реплики.

Но можно мы послушаем фальцет?

Гитаренко (без эмоций):
А Вы?

Заправский:
           А яааа? Я – Божья дудка!
Чуть-чуть попозже обязательно прочту
И Вам, как VIP-у три произведенья!
Ну а пока… не то пока мгновенье
Внимать поэта строчкам на лету.

Ульяна Ваня поет песню, передает гитарный инструмент Великанову, Великанов сменяется Кротовым, Кротов еще кем-то. И так далее по кругу, пока гитара вновь не оказывается у Гитаренко в руках.

Заправский (жуя бутерброд):
А вот теперь дождались и стихи!

Пародируя манеру высшего общества, как следует, вытирает рот салфеткой и начинает.

Я сегодня под дождь не пойду!..

Не дослушав и первого произведения из обещанных трех, Гитаренко извиняется, встает и удаляется в сторону, закуривая тонкую дамскую сигаретку на ходу. Заправский, наблюдая сие безобразие, следует за ней по пятам, закуривает, однако не смолкая и на мгновение.

Пяткин (констатируя):
Распоясался поэт!

Кеслер (на всякий случай):
Звучащие стихи.

Кротов поднимает гитару и, стараясь преподнести свое детище громче глотки Заправского, начинает теребить струны. Наконец, запевает. Тем временем Гитаренко, выкурив три сигаретки подряд, возвращается к костру, занимает прежнее место. Заправский следом, не прерывая чтения:

Как хорошо тогда мне вспоминать…

Кротов, проклиная судьбу, забинтованный палец, отсутствие усилителя, колонок, зрительского внимания и Заправского, как такового, вдруг срывается:

Слышь, божья дудка, пушкин, твою мать!

Заправский (не обижаясь):
А ты, прелестный, мать и Пушкина не трогай!

Кротов (меняя тон, видя, что его не боятся):
Ты петь мешаешь…

Заправский:
                Да пой ты, ради Бога!
Что смотришь? Начинай уже играть!

Вдруг поддержкой Кротову в перепалку включается Туманов.

Туманов (издевательским тоном):
А что такое пушкин, объясните
Нам сереньким, желательно в стихах?!

Заправский (оскорбляясь за Пушкина):
Поэт, философ, гений и мыслитель.
Вам лично объясню… на кулаках!
Предлагаю дуэль!
Бросаю перчатку!
Иль Вы уж теперь
Притихли-зачахли? А?!

Туманов:
Иди, топчи поляну!
Подумаешь, какой-то там талант!

Заправский (церемонясь):
Прошу я в секунданты Вольтерьяна!
Дантес, а кто Ваш будет секундант?

Туманов (заводясь):
Тебя без секунданта отметелю!
Чай, не качок и не тяжелый вес…

Бросает полную стопку водки в лицо Заправскому. Тот утирается.

Заправский:
Ваш выстрел сделан первым в сей дуэли,
Ну а теперь иди сюда, дантес!

С этими словами подобно тигру бросается на врага. Начинают драться. Шум, возня, сопение, женский визг. Наконец, их разнимают.

Туманов (вытирая разбитую губу):
Ну, падаль, я тебя еще найду!

Заправский (незлобиво, отряхиваясь от травы):
А коли так, то на свою беду.

Расходятся.

Сцена четвертая

Отступление (от автора)

Когда бы знать в повествовании,
Куда задумка занесет?
Но в пьесе, что о Вольтерьяне,
Пиши как есть, смотря в блокнот.
А мне бы только вдохновенье.
Пошли мне, Бог, - твердят уста,
Чтоб мой читатель за мгновенье
Чужие жизни пролистал.
И может быть, свои ошибки,
Поступки ли из ряда вон
Переосмыслит разом он
И в грустной кротости улыбки
Моралью будет возрожден.
А может, в этом отступлении
Вновь в плагиате обвинит
И будет мне до исступленья
Твердить про внешний пьесы вид.
Мол, подражать – сегодня норма…
Но мне прости, безгрешный мир!
Отвечу очень даже скромно:
Сонет Шекспира – ваша форма,
Мне ж Пушкин ближе, чем Шекспир.
И не до ваших мне оваций,
Когда Господь добро дает…
Пора за пьесу приниматься.
Где вольтерьяновский блокнот?

Другая область. Посвященный туризму фестиваль авторской песни без названия на базе отдыха «Избушка на клюшке», что на берегу горной реки. Беседка кафе-бара. Прелюдия к гала-концерту. За одним из столиков Ульяна Ваня, Вольтерьян, Пяткин. За другим Заправский, Великанов, Родин.

Родин поет под гитару песню В. С. Высоцкого «Ну вот, исчезла дрожь в руках…», расчувствовавшийся Заправский подпевает. После этого

Родин:
А классику-то знает молодой!

Заправский (вычурно):
Я эту классику поболе всех вас знаю!

Родин (подначивая):
Ну, ты ж поэт, а стало быть, крутой.

Великанов (не ввязываясь в разговор):
Гитару дай-ка, я любимую сыграю.

Заправский (с вызовом):
А эту знаешь? «Реальней сновидения и бреда…»?

Родин:
А это чья?

Великанов (поет):
Все мы в этой жизни сгинем без возврата,
Но веселых песен век не перепеть…

Заправский:
                По сведеньям, Высоцкий.

Родин (уходя от темы):
Не знаю. Да, а что у нас с обедом?

Пяткин:
Шурпа. С похмелья ой как даже хотца!

Заправский выходит на крыльцо, закуривает. Его окликает Пяткин.

Максим, смотрел предложенный тобою текст.
Стихи хорошие, но в целом,
Ни на «К барьеру», ни «Про нательный крест»…
Короче, песни на твои стихи не сделать.
«Про очи страстные» - заезженный формат,
На эту тему песенок хватает.
А сделаю – получим плагиат…
Но я еще раз тексты полистаю…

Заправский (как от пощечины после слова «плагиат»):
Ну, нет, так – нет, раз мордою не вышел.
Осваивайте классику, друзья!
Исчезнет дрожь в руках, рубаху вышьют…
Тут вам видней, вы в песнях-то князья.
Не можете, так лучше не пишите!
У вас и без того весомый вид,
Какой не оценил бы мой учитель…
Ведь ныне бард – давно не индивид.
А новизна, прогресс… зачем вам это?
Искусство расчленяете, как труп.
«Реальней сновидения и бреда» -
Не вызвал интерес и правдоруб
В своих малоизвестных материалах.
Такой вот бородатый дядька-бард:
Тыщёнка песен – в общем, и немало,
Заезженные песни петь горазд.

Великанов ставит гитару, поднимается и подходит к Ульяне Ване, вызывая ее на секретный разговор. Та отзывается, полагая, что речь пойдет о выплате гонорара.
 
Великанов (Проникновенно):
Ульян, с тобой мы говорим одни…
Так вот советом поделиться хочется.
Мне нравится твоё, подруга, творчество,
Но своего поэта приструни.
Видали мы прогулки по ножу!
Высоцкий, Пушкин… этот гениальный!
А я без выпендрёжу так скажу:
Мой всё равно побольше гениталий.
На нашем корабле он как балласт,
И бросить за борт – ничего не стоит.
Своих коллег пусть дома беспокоит,
А здесь не по размеру залупаст.

Ульяна Ваня (с достоинством):
Чего ж не выбросите, коли так сильны?
Тем более с огромным причиндалом?
Но даже с небольшим своим скандалом
Побольше всех вас сделал для страны.

Великанов (фальшиво смеясь):
Да спорить без толку. Но это ты в гостях,
А он…

Ульяна Ваня:
         А он со мной. А я с Заправским.

Великанов:
Но всё-таки не стоит понапрасну
Перед Борисовым тут раздувать пустяк.
Тем более, что всех тут приютили…

Ульяна Ваня:
Вот только за концерт не заплатили.

Великанов:
Да как не заплатили? А жилье?
Ну, то есть проживание… и ужин?
Тем более ты не одна, а с… мужем,
Который на халяву ест и пьет…
Что до стихов – они тут не нужны,
Хоть больше всех он «сделал для страны»…

В беседку входит Борисов с двумя бутылками водки.

Великанов:
Пошли к столу, не очень-то удобно…
И не меняйся ты уж так в лице,
Тем более, что скоро наш концерт.
А, расспроси Борисова подробней?

Уходит в беседку. Ульяна Ваня как под гипнозом следует за ним.

Борисов (унося гитару на сцену):
Перед концертом, думаю, не повредит по пять капель-то?

Ставит гитару на подставку и, возвращаясь к столику, прохаживается, словно не заметив, по тетради Пяткина с распечатанными текстами исполняемых песен. Пяткин делает вид, что не заметил.

Борисов (разливая по рюмкам, пропуская посуду Заправского):
Друзья мои, тост! За вас за всех без исключения! За наш фестиваль, ставший традицией собираться здесь на горной реке, на базе «Избушка на клюшке»… Короче, пьем!

Все пьют. Ульяна Ваня делит содержимое своего стаканчика пополам с Заправским. Заправский, не притрагиваясь к рюмке, не подавая вида:

Спасибо, я пропущу. Пойду прогуляюсь. (На распев)
Избушка на клюшке, граница на замке.
А где мой чай с ватрушкой? Наверно в рюкзаке…

Выходит из беседки. Ульяна Ваня  и Вольтерьян следом.

Ульяна Ваня:
Не связывайся с ними! Бард есть бард.
Пусть под гитару хоть о чем шумят!

Заправский:
Когда б стихи писать в их ля-миноре,
То трижды был уж ими опозорен.
А чтоб не лез я в их калашный ряд,
Мои стихи, слыхали? – плагиат.

Ульяна Ваня:
А я нужна тут только лишь задаром!
Эквивалент «в удобствах» гонорара!
За проживание и за еду
На сцену выступать я не пойду.

Заправский:
Перед Борисовым юлят как холуи,
И песни под гитару не свои.
А нам зачем размениваться в этом?

Ульяна Ваня:
Вот ты – поэт, и будь во всем поэтом.

Вольтерьян:
Как говорят, прости и отпусти?

Ульяна Ваня:
А хочешь, так им песню посвяти,
О том, что бард свои не пишет песни.

Заправский:
Ну не дано ему! И тут хоть тресни!

Вольтерьян:
Выходит, возражений ехать нет?

Ульяна Ваня:
К чертям собачьим этот их концерт!

Заправский:
А ведь могли остаться и друзьями…
Так едем?

Ульяна Ваня:
                Прям теперь и выезжаем.

Затемнение. Конец четвертого акта.








Акт пятый

«Вокруг меня смыкается кольцо.
Меня хватают, вовлекают в пляску.
Так-так, мое нормальное лицо
Все, вероятно, приняли за маску»
В. С. Высоцкий

Действующие лица:
Вольтерьян – странник-исследователь;
Ульяна Ваня – автор-исполнитель;
Заправский – молодой поэт-алкоголик;
Шматко – председатель жюри в ном. «Поэт из народа»;
Кокошникова – ведущая в ном. «Поэт из народа»;
Глоткина,
Фуфайкин,
Живчиков,
Жуковская – участники в номинации «Поэт из народа»;
Рафалович – конферансье;
Публика.

Сцена первая
Недалеко от города N. Турбаза «Олимпия». Международный фестиваль «Чайхана». Поэтический конкурс. Корпус №3. Второй этаж. Холл. На стульях сидят участники, напротив стол жюри, в углу у окна пустует диван. Вступительную часть ведет Шматко.

Шматко:
Здравствуйте, дорогие мои… дорогие мои поэты. Вот смотрю на вас на всех и вижу одни и те же родные лица…

Кокошникова:
Ставшие родными, Яков Палыч.

Шматко:
Да, именно. И знаете, становится как-то радостно, ведь наши поэтические отношения крепнут, вы все с каждым своим произведением растете. А главное – уже относитесь к ближнему не как к сопернику, а как к товарищу, не правда ли?

Срываются аплодисменты.

Представляться опять же друг другу не надо, да? (смеется) Это была первая шутка… Но опустим длинные вступления и передадим слово нашим драгоценным участникам, то есть вам, в такой дружеской, теплой, я бы даже сказал, в семейной атмосфере. Итак, желающие выступить первыми?

Никто из участников не изъявляет желания начинать.

Шматко:
Ну что же вы? А? Что ж, раз нет желающих выйти первым, то будем вести наш конкурс по старой доброй традиции…

Входит пьяный Заправский.

Заправский:
Я желаю быть первым!

Шматко (не придавая значения):
Увы, Максим, увы, увы, увы! Ты не присылал свои стихи на конкурс, а потому… извини…

Заправский:
Да не вопрос! А послушать-то других участников можно?

Шматко (конфузясь):
Нууу…

Заправский:
Благодарю от всей души! И чтобы никого не стеснять, я с Вашего позволения приземлюсь воон на том диванчике.

Проходит через холл. Приземляется.

Шматко:
Ну, кхе-кхе… (закашливается) Галина Глоткина, Вам слово.

Выходит Глоткина, начинает выступление, сбивается, вновь начинает, и наконец, после серии попыток все-таки завершает воспроизведение своего творения.

Шматко (сквозь кашель):
Живчиков Антип Михалыч со своим произведением «Два лифчика. Продолжение истории про Дэниса». Прошу!

На сцене становится Живчиков и как на презентации сборника «Гордость глубинки» своим повествованием, льющимся из-под густых усов, уносит слушателей в мир продолжения знаменитой истории про Дэниса.

Шматко (давясь кашлем):
Жуковская Варвара с…

Кокошникова (поспешив на подмогу):
Что-то наше жюри приболело. Яков Палыч, попейте пока водички, а я продолжу.

Шматко, подчинившись, пьет. Кокошникова продолжает.

Кокошникова:
Итак, с басней «Про кувшинку» выступает Варвара Жуковская.

Сцену занимает Жуковская, читает первый катрен и, скосив взгляд в сторону дивана, вдруг забывает выученный наизусть текст. Вдохнув глубже в легкие воздух, извиняется, идет к своему сидению, пьет воду, поднимает книжку и, раскрывая ее в месте, обозначенном закладкой, возвращается, начиная басню сначала.

Кокошникова:
Спасибо, Варвара Петровна… Друзья, чтобы не сбиваться, давайте поступим так: все свои вспомогательные книжки, тетрадки, блокноты, шпаргалки берите с собою сразу. А то как-то… Ну-с, ладно-с, продолжим. Последний поэт, представляющий наш район – Тит Фуфайкин с отрывком из поэмы «Астронавт», посвященной Дню Космонавтики. Готовятся поэты (такого-то) района.

Холл занимает Фуфайкин, с выражением представляет отрывок из поэмы на трех листах, тоже мало-помалу скашивая глаза на диван, и в процессе снижая темп чтения своих восьмистиший. Наконец, он кончает, шумно выдыхая, как бы устав. Благодарит, уходит.

Кокошникова: Спасибо, Тит. А теперь представляет свои стихи поэт из…

Кокошникова вдруг замолкает. Со стороны дивана, где должен был с интересом слушать участников конкурса навязавшийся Заправский, слышится легкий сап. Из-за своего стола как один дружно поднимаются Шматко и другие члены жюри, молча констатируя факт: единственный зритель спал.

Сцена вторая
Тот же фестиваль. Главная сцена. Номинация «Авторская песня». В качестве конферансье Рафалович. Среди массы зрителей Вольтерьян и Заправский, с нетерпением ожидая выхода Ульяны Вани.

Рафалович:
Итак, дорогие друзья, мы продолжаем выступления наших участников! Я напоминаю, что участники конкурса «Авторская песня» делятся на две номинации: «Автор-исполнитель» и «Исполнитель авторской песни»! И на сцену я с большой охотой приглашаю нашу обаятельную и очень талантливую Ульяну Ваню!

На сцену выходит Ульяна Ваня, приветствуя зрительский зал, отвечающий ей несмолкающими рукоплесканиями.

Заправский (аплодируя Ульяне Ване):
Ну, сделай, как надо, красавица моя! Возьми уже эту злосчастную гитару…

Вольтерьян:
Возьмет, без сомнения возьмет.

Заправский:
Хм, возьмет… Она, как никто другой, заслуживает «гран-при»! И вам это, друг мой, хорошо известно. Да вот жюри (нехорошее слово) ерепенятся много да фигней страдают!

Вольтерьян:
На сей раз, я просто уверен, все получится…

Заправский (скептически):
Ваши бы слова да Богу в уши!

Вольтерьян:
Помните, друг мой, Высоцкого строчки?
А ведь вы его хороший знаток!
В тему приходятся, между прочим,
Как гения легкий намек.
«Не потеряй веру в тумане…»
Куда бы в жизни ни шел.
В том уж поверьте вдвоем Вольтерьяну,
И будет все хорошо.

Заправский (вздыхая):
Иех…

Вдруг со спины к собеседникам подходит Кокошникова.

Кокошникова (обращаясь к Заправскому):
А скажи мне, любезный мой,
Почему ты не принял участья?

Заправский (улыбаясь):
А нельзя мне. Я ж был хмельной.
И, признаться, устал стучаться.
Хотя нет… Отнюдь! Не устал.
Просто боле не вижу смысла
Мне стремиться на ваш пьедестал,
Где в почете лишь те уста,
Что в свои же не верят мысли.
Где он, Фауст? В каких стихах?
Или Моцарт, Номах и Гамлет?
Где у ваших пиитов с строках
Подоплека на рану, шрам ли?
Да, конечно, все чтят любовь,
Посвященья родному краю.
А в масштабах вселенских боль?
Не встречал, не слыхал, не знаю.
Пуст итог от всех ваших дел.
Пусть Шматко и создаст гомункул –
Залп публичный! Так нет, набздел.
Или даже в тетрадку пукнул.
Дар поэта есть вера в то,
Что терзало бессонной ночью.
А рифмует у нас хоть кто:
Срифмовал да не напророчил.

Кокошникова:
Обижаешься ты на нас!
Все же я тебя выведу в люди…

Заправский:
Сыт. Спасибо за мастер-класс…
Впрочем, что говорить? Забудем.

Кокошникову окликают и она уходит.

Так на чем мы с Вами остановились?

Вольтерьян:
Все у вас с Ульяной будет хорошо. Такие люди, как вы просто не заслуживаете иного финала… А между тем я разглядел надеваемое всеми белье и вскорости вас покину, ибо моя командировка близится к завершению. И мне лишь остается поблагодарить вас от всей души за нашу затянувшуюся прогулку. Но знаете, Максим, русская рубашка непременно должна быть из нейлона. Мечта имеет неоспоримое свойство – сбываться, а потому, друг мой, никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах не теряйте веру в тумане. Но вот туман и рассеялся. Прощайте и обязательно не забудьте поцеловать за меня руку Вашей даме. И, конечно же, не поминайте лихом своего загадочного знакомого, ставшего вашим другом – Вольтерьяна. Прощайте.

Вольтерьян заходит за сцену, поворачивает искрящийся синим светом перстень на правой руке один раз по часовой стрелке. Перстень приобретает желтый песочный оттенок. Тогда наш герой делает еще три вращения, но уже в обратную сторону. Сияние становится изумрудным. Вольтерьян устремляет свой взгляд на луч и растворяется в воздухе под оглушительные фанфары и рукоплескания публики, свидетельствующие о том, что долгожданное и затянувшееся на всю эту правдивую историю премирование наградой «гран-при» заслуженного победителя не только этого конкурса, но и многих других в номинации «автор-исполнитель» наконец состоялось. Купаясь в лучах цветомузыки, на сцене стоит Ульяна Ваня, сжимая в руке долгожданную гитару, и смеется счастливым детским смехом. Заправский стоит напротив и аплодирует изо всех сил, тщетно пытаясь отыскать глазами своего загадочного знакомого, ставшего ему близким другом – Вольтерьяна.

Затемнение. Конец пятого акта.


Эпилог (от автора)

«Еще одно, последнее сказанье –
И летопись окончена моя.
Исполнен долг, завещанный от Бога
Мне, грешному. Недаром многих лет
Свидетелем Господь меня поставил
И книжному искусству вразумил…»
А. С. Пушкин «Борис Годунов»

Когда престранная идея
Возникла с написаньем пьесы,
Иных не зная интересов,
Я взялся, рифмами владея.

Пришел Он из другой вселенной,
Как мысль поэту входит в мозг.
На возникающий вопрос,
Ответ дает поэт нетленный.

Да, странник мой конечно вечен,
И то земного не отверг!
Ведь поделиться человечьим
Теплом лишь может человек.

Так вот, Заправского и Вани,
Сколь ни глухой казалась высь,
Но при содействе Вольтерьяна
Мечтанья в общем-то сбылись.

С тех пор давно моя Ульяна
Дает концерт по всей стране.
Заправский уж не ходит пьяным
И музу ищет ни в вине.

Все пишет песни ей. Тридцатый
Готовят к выпуску альбом.
Порой бывает даже, кстати,
На сцене грянет со стихом.

Из музыкантов, что в их группе,
Ребята славные вполне.
Есть духовые даже… Супер!
И вы уж в том поверьте мне.

Концерт, бывает, разбавляют,
Раз все пройдет, как с яблонь дым.
Тогда и барды выступают,
Те, что несли обиды им.

Как отголосок всякой славы,
Прочел однажды я статью:
Пииты общества «Держава»
Уже давали интервью.

Гордились, были многословны,
Мол, нами был поэт открыт.
Ушел в печать совместный сборник,
И презентабелен на вид.

А о тепле, с чего я начал –
Да кто сказал, земля нища?
Мы в силе все переиначить,
Поднять культуру сообща.

Так вот пора менять все виды,
Пора менять и времена.
Цените - кто как Мартин Иден,
И воздадут они сполна.

Ну что ж, простимся с Вольтерьяном.
Уж сам глаза вперяю вдаль.
Пойду-ка спать, ведь завтра рано
Плестись на «Яркий» фестиваль.

Попасть мне надо бы к обеду.
Куда, вы спросите, спешу?
А угадайте, кто приедет?
О ком я после напишу?

Да не прервется череда
Поэтов русских никогда.

25 апреля – 10 октября 2015г.
Конец.
















Примечания

*Стр. 36 со слов Агаши Жаровой «Была на конкурсе «Литературный гений»  и по отмеченное место на стр. 37, сочинение принадлежит  моему другу, поэтессе Татьяне Коржовой.