молчит

«а если я впервые не закрою ладонями своё лицо и разрыдаюсь,
что ты скажешь?

если сожгу
все книги Паланика в своём шкафу,
перестану писать стихи,
не буду больше твердить, что стараюсь,
и вместо моего голоса все будут слышать только гудки.

ты расскажешь?

о том, какую сигарету я выкурила первой в жизни,
какие духи дарила мне каждый год сестра,
о том, как из всего миллиарда мыслей
в моей голове три года сидела только одна
(умереть).

ты расскажешь им?

о том, как я запиралась в ванной и долго разглядывала своё отражение,
как боялась выйти на сцену или на уроке поднять руку,
как спала на поле и кричала всем, что если стрелять – то на поражение,
чтоб не калекой оставить, а насмерть.
о том, как свободу называла наукой,
которую не познать, хоть так много пишут.

а им нужно знать
все те мелочи,
что вешаться – не вариант,
и что прыгать тогда я не собиралась, хоть и какой был азарт
больше не открывать глаза?

ведь они посмеются.

над тем, как я боялась просыпаться и идти куда-то по средам,
как ненавидела ездить в автобусах без билета,
не хотела отращивать волосы и заплетать косы,
и как я любила брать вещи из дома без спросу.
какой была несносной,
как пряталась за маской ребячества.
и как все твердили, что глупая,
и я поверила.

ведь, знаешь, мне совсем не плачется,
я давно не смотрю на качества
и в глаза – тоже.

и если я вдруг перестану восхвалять ромашки,
пить на ночь литрами кофе, любить простоту,
ты расскажешь им обо мне? если умру,
ты им расскажешь, как всё пылало внутри,
если вдруг догорит?»

кричит она в пустоту.

пустота в ответ улыбается, машет рукой,
молчит.



сетнябрь 2015.