Пусть эта сказка улетает в Вечность

Стою перед исчезнувшим бараком,
Трещит далёкой памяти настил.
Дядя Илья, прости меня, собаку, -
Я адрес твой три раза выносил.

И вроде взял немногое, позорник:
Охотничьи патроны и словарь,
Обычный англо-русский разговорник,
Большой трёхбатареечный фонарь.

Потом квартирку справа откупорил.
Прости меня, подвыпивший сосед, -
Я просто твои валенки проспорил
В коротком споре самому себе.

А помнишь, дядя Юр, пропажи важные:
Копилку и металл, ну очень бренный?
Так это я её прибрал тогда же
С початками билетов лотерейных.

Прости меня, старушка баба Зина, -
Я твой чердак атаковал без слов,
Пока ты за яички в магазине
Метала мелочь с проданных грибов.

Щипнул слегка - и подтвердит ворона,
По пионерским меркам, ерунду:
Старинную книжонку, две иконы,
Немецкие открытки про войну.

И школу посетил, и чью-то дачу,
В сарай припёр дверь газовой плиты,
Три пары лыж (без палок) зафигачил,
С кладбищенской помойки спёр цветы.

Мопеды, тряпки, удочки, пластинки -
Вот куча инструментного добра.
Мой был сарай пещерой Алладина,
Но верх взяла ментовская пора.

Откуда приволокся с мордой хитрой
Тот семечки плюющий комиссар?
Он ухмыльнулся хитрою палитрой
И ксивою блеснул, как самовар.

Он был нетрезв, моё дрожало сердце,
Он про чистуху что-то бормотал,
Но был так пьян, что с семечками вместе,
Как спиленное дерево, упал.

Не пойман за руку - не вор, конечно.
Пусть спит спокойно тот, кто в небе спит.
Пусть эта сказка улетает в вечность,
Пусть Бог меня за это всё простит.