Чума

Колеблются  источенные стрелки,
Расхристаны минуты и мгновения,
И с клювом чёртовой вороны лекарь
Проводит скальпелем по сини вены.

И золото загубленных иллюзий
Расплавится в полынности тинктуры –
А доктор удаляется – не узнан –
Пока больной на паперти не умер.

И крылья чёрного плаща роятся
Над плеч горбом – и крылья он нахохлил.
Какой там номер века? Восемнадцать –
Доносится из ледяного холла,

Где бродит, как гиена, бурый ветер,
Надкусывая устричные луны,
И юная маркиза на берете
Багровой кровью вышивает руны.

И сплетены её лодыжки нервно,
И локоны измазаны помадой,
И где-то умирают чьи-то сервы –
Приёмный день в приёмной князя ада.

Маркиза трёт ресницы – кукла-пташка,
Подтягивает дымные подвязки,
А где-то голод и чума пропляшут
По копоти ковра кроваво-вязкой.

И солнце на часах лучи роняет,
И затекло стекло – не видно чисел.
Не дозвониться к дьяволу до рая,
По улицам разгуливают крысы.

По маске смерти пробегают когти,
И кто-то захлебнётся под палаццо,
Зелёная вода лагуны бродит –
Который век? – Всё так же восемнадцать.

Чума в румяном карнавальном стиле
На берегу заплывших инферналий.
И Арлекин расчерчивает синий
Поток под кожей – на истошно алый.

И Коломбина над каким-то люком
Всё извивается и щиплет губы –
А люди умирают – точно куклы –
Которых дети дьявола не любят.

Под люком – путь – куда-то – к преисподней –
И солнце щупальце кладёт на горло.
Они уходят – в чёрное сегодня –
Чуме и господу оставив город.

И абрикосом давленым в изножье
Роняет капли лунное проклятье,
И Арлекины – огненные дожи –
Скребут когтями по чужим распятьям.

На кладбище – пустынные могилы,
Рожок луны забит травой иссохшей,
Актёры своих кукол не любили,
Но им немного жаль – хотя так проще.

И капли серного бальзама брызжут
На зеркала перчаточных ладоней,
И те – уходят к вечной чёрной жизни,
Оставив кукол в изумрудном лоне.

И на столе оставлена салфетка,
Испачканная тушью или грязью –
Который век сегодня? – Безответно,
И трубка падает на сломе фразы.