Чёрный шут не любит людей

Чёрный шут не любит людей –
Никаких. Никогда. Нечего.
На ладонях пустых площадей
Фонарями глаза подсвечены.

На обломках руин домов,
На когортах и ямах улиц
Он колотит рукой в трюмо –
Одержимый луной безумец.

У него от луны есть ключ,
И перчатки на пальцах – драны –
Он, наверное, спит – я сплю
В антрацитовой маске кармы.

По фарфору его небес
Пробегают морщины трещин –
Он уходит опять – к себе –
Одержимо и бесконечно,

Разлетаясь на сотни глаз,
На цилиндры в ночном угаре,
Он пускается в дикий пляс
На разбитой чужой гитаре,

Разрывая все жилы струн
И перчатки кровавя ржавым,
Он идёт к своему костру
Видя звёзды со дна канавы,

Видя холод алмазных лун
В бальном зале ночного парка.
Он, наверное, спит – я сплю –
Звёзды – дыры в его перчатках –

Обожжённых – и лунный грай
Вороньём прилетит на башню.
Он играет – зачем игра,
Если выдернут день вчерашний,

Если выкушен алый цвет,
Если морок пополз по векам.
Он играет – нет, уже нет –
Роль шута, не человека –

И, наверное, нет вообще
Его в мире под этим солнцем –
В этом мире чужих вещей,
Где асфальтом полны колодцы,

Колокольцы по горлу – вскачь,
Серебрёно, жестоко, остро –
Он бросает луну, как мяч –
Черноглазый и пёстрый остов –

По ладоням – перчаток рой
Проползает, чертя изломы,
У него золотая кровь,
Он пришёл из другого дома –

Поднебесного – чёртов путь
Обвивает кольцом изножье
Этих гор – он уснул – я сплю –
А во сне что угодно может

Приключиться – в который раз
Раскрывает ресницы сумрак –
Это тоже ещё игра – 
Возрождается тот, кто умер,

И уходит в зеркальный гром
Разлинованный – поперечный –
Тот, кто выменял старый дом
На разбитую к чёрту вечность –

На усмешки вино и соль
В чаще губ, опалённых мраком –
Он, наверное, не спасён –
Слишком чёртов он и – инаков.

И следы каблуков глядят
В зазеркальную нишу – выверт –
Его путь пролегает в ад –
Может, будет он там счастливей –

Он – изорванный на лучи,
Он – исплясанный на фигуры –
В перегляде чужих свечей
Он то рыжий, то чернокудрый,

Он то красный, а то – как ночь –
Он двоится в зрачках терновых,
И течёт по губам вино
Фиолетовой чуждой кровью.

И перчаток – всё – лоскуты
И осколки зеркал нашиты 
На ладони – ожог остыл,
И прошептаны все молитвы,

Проговорены все слова
В полумраке ночной таверны,
Он наверно, не умирал –
Но и в мире не жил – наверно.

По безмерности площадей,
Бесконечности башен – криво
Он скитался в своём нигде
По обломкам своих мотивов –

По бумаге сожжённых слов,
Силуэтам нелепых мыслей –
Что-то где-то его спасло
В этой самой дурной из миссий –

В этом мире, который жёг
Те костры, на которых сказки
Подводили чужой итог,
Предлагали – чужие маски.

И плащами с плечей текла
Полумрачная полу-морось,
И скитались вслед – зеркала
Через чёрные зубья-горы,

И мерцала вдали звезда –
И сочилась на пальцы ядом –
Обитая в своём всегда
Он врывался, куда не надо,

Он врывался туда – не тем –
Не угадан, никем не признан –
Уходя опять – в пустоте –
Анфиладами чуждой жизни.

И ресницами белых век
Овевались глаза-сугробы.
Этот шут – не человек,
Этот шут и не шут – должно быть.