Из Д. Г. Лоуренса - Бибблз полный текст поэмы

               


               


                Д.Г.ЛОУРЕНС


                БИББЛЗ
               


Бибблз,
Крошечная, чёрная собачонка из Нью-Мексико,
Крошечная, чёрная и курносая сучка с выпирающей челюстью
И сморщенной, неприятной наружностью;
Крошечная, чёрная сучка-щенок, - говорят, разновидность бульдога французского,
С проступающими пёстрыми пятнышками цвета ржавчины, свидетельствующими о нечистой породе;
Нечистокровны вы, Бибблз,
Бабси с ушами топориком;
Недостаточно чёрными.

Первое живое существо, чьим "хозяином" был я со времён вислоухих кроликов, когда
                был мальчишкой,
И тех плодовитых ужасно белых мышей, и Адольфа, и Рекса, чьим хозяином не был.
И даже теперь, Бибблз, крошечная мэм, это вы присвоили меня, а не я вас,
Как Бенджамин Франклин присвоил само Провидение для целей своих.

О Бибблз, крошечная, чёрная сучка,
Я никогда бы не дал вам присвоить меня, если бы только знал.
Никогда я не думал, даже сейчас, какие ужасные времена, должно быть, у Бога,
                "владеющего" всем человечеством,
Особенно демократическим,по-любви живущим, родом людским.



О Бибблз, о Пипс, о Пипси,
Вы - маленький, чёрный попугай-неразлучник!

Любите же всех!
Вы всех и любите,
Верите в Единое Абсолютное, ведь так -
Вы, маленькая Уолт-Уитменовская сучка?

Впервые я потерял вас на площади Таос,
И нашёл вас, проведя бесконечные розыски,
Наткнулся на вас, когда вы скакали повсюду неудержимо, с бибблзовской любовью,
За чёрно-зелёными юбками жёлто-зелёной мексиканки-старухи,
Что ненавидела вас, и, глядя на вас, бранила тихонько,
А вы скакали и прыгали на неё, любя, - вы, неразборчивое животное
Со складчатой("прости же меня") китайской, чёрной, сияющей мордочкой,
И ваше чёрное тельце, подпрыгивающее и дёргающееся,
В неразборчивой вашей, Бибблз, любви,
Вызвало у меня мгновения истинной к вам ненависти.

И я бросился, как дурак, из-за угла за вами,
Крича:"Пипс!Пипс!Бибблз!"

И после были моменты, когда ненавидел я вас,
Ту, что любит всех без разбора!
"Вам, кем бы вы ни были, мои нескончаемые объятья!"
Это вы, Пипси,
С идиотским кусочком хвоста в любовном волнении,
Вы, всепип.



Но вы не просто какая-то дурочка, о дорогая моя, нет.
Вы себе на уме.
Вам ни до кого нет дела.
Но вам нравится возлежать в тепле между человечьими тёплыми бёдрами, чьими - неважно.

И вам приятно заставить вас полюбить - безразлично, кто это будет.
Вам нравится упиваться любовью, купаться в ней,
А потом - повернуться хвостом, обращаясь к другому за новой солидной  порцией.

И снова скакать, лизать и прижиматься к кому-то,- безразлично, к кому.
О я знаю все ваши маленькие уловки.
И, всё ж, вы такая славная.
Вы проворны, как маленький чёрный дракончик.
Так свирепы, когда воют койоты, вы ревёте как настоящий маленький лев,
И, урча, прорываясь во мрак, вы вздымаете свою чёрную шерстку, ощетинившись, словно плющ,
На этих койотов, что могли б проглотить вас как устрицу.

А утром, когда открывается дверь, ведущая в спальню,
Вы стремительно влетаете внутрь как маленький чёрный вихрь, стрелою летя на подушку кровати,
И превращая, внезапно, день в чёрный торнадо, "радость жизни", китайский дракон.

Вы так потешны,
Нескладно спотыкаясь, несясь сквозь глубокий снег, будто кролик,
Проносясь по снегу чёрным мячом,
Хватая снег своей пастью, тряся полным ртом,
Маленькая, чёрная точка в ландшафте!

Вы так смешны,
Когда несётесь яростно по пыльному следу лошадки, скачущей к дому,
Настигающая на бодрых маленьких лапках, стараясь её догнать, настоящая крошечная свинка в пыли, с ушами, чуть не сорвавшимися с головы,
И выпуклым чёрным взглядом, сияющим в пыльной маске,
Морщинистый китайский дракон с осклабленной розовой пастью, с челюстью, выпяченною вперёд,
И белыми зубками, виднеющимися в драконьем оскале, несётесь вы с невозмутимым лицом,
Как снаряд, стремительно вращающийся, летящий ввысь.
Ваши глаза поравнялись со мной, чтоб посмотреть, не лошади ль я,

И, задыхаясь, с расщепленной улыбкой, ваше вёрткое тельце пылью покрыто, как у свинушки, бедная Пипс.

Много в вас старого духа, Бибблз.
Много прежней отваги, сучонка!


 Как ненавидите вы, чтобы вас чесали сапожной щёткой, дабы вычистить пыль с вашей
                сморщенной морды,
 Не так ли?
 Как ненавидите вы выглядеть недостойно, мэм,
 Чтобы смеялись над вами, мисс Совершенство!

 Черничная мордочка!
 Масса зазнайства в вас.
 Абсолютной уверенности в вашем собственном совершенстве
 И в бездне прелести, мерзкая рожа;
 С лицом как китайский паззл, со сморщенной выпяченной нижней челюстью, с физией,
                выглядывающей, будто со всеми покончено.
 Совершенно со всеми.

 Вместо этого вы сидите здесь и крутите головой, как канарейка, и демонстрируете   кучку белых зубов в выпяченной черноте.
 Горделивая сучка,
 Нацеленная на то, чтобы вновь её полюбили.

 Пусть сущий плут подойдёт к двери и вы побежите к нему с нежной любовью,
 Как если б сейчас здесь появился тот, кого навсегда полюбили вы,
 Полюбили навеки;
 И даже самый подлый прохвост попадался на это,
 Думая:"Видимо, этой собаке я действительно нравлюсь."

 Вы ничтожная сучонка с любовными трюками.
 Знаю я ваши игры.

 Я, или тот мексиканец, приходящий колоть дрова, -
 Всё едино.
 Всё человечество для вас - джем.

 Все столь милы и вы так любимы,
 Что вы обязательно должны куда-то бежать и есть некую мерзость,
 Поглощать отбросы, вы - тихий ужас, - глотать нечто, совсем отвратительное,
                как свеже-упавший навоз.

 Вы - вонючка.
 Вы хуже вороны.
 Пасть, навозом смердящая.
 Вы - попугай-неразлучник.


"Ни от чего не отказывайтесь", - поёт Уолт Уитмен.
Так и вы, наконец, выходите и едите нечто поганое,
Будучи в страсти любовной.

А потом вы возвращаетесь, чтобы выблевать всё это в доме моём!
Моя любовь возвратилась.
И я прибираю за вами всю эту мерзость, которую извергает даже слепая Природа
Из глубины вашего живота;
Но вы, вы, рыло, вы ни от чего не отказываетесь, вы так в любовь погружаетесь,
Что должны жрать даже это.

После того, как я выбиваю немножко пыли из вас можжевеловым прутиком,
Вы прямиком несётесь, чтобы пожить у кого-то ещё,
К ним подлизываетесь, и любите их, как если б они были теми, которых воистину вы любили всегда.
Они принимают вашу любовь.
Они вас лелеют, пока вытворяете вы те же трюки и с ними, грязная сучка.

Верность! Лояльность! Преданность!
О, всё это очень абстрактно для вашего скверного маленького брюшка.
Вам бы только помахивать хвостиком от любви,
Так им вилять от любви, что едва ли вы отличите одного человека от всех остальных.

Вы любите одного за другим,
Лишь при условии, чтобы каждый любил вас сильнее всего.

Демократичная, маленькая сучка-бульдожка,
Грязь пожирающая, крохотная свинья.

Но нынче, девчушка моя, по вашим следам идёт Немезида.
Теперь, когда стали вы половозрелой, и все кобели на ранчо за вами гоняются. Они рыщут тех, кого могут они залучить, и не поворачивайтесь к ним своим задом!
Вы всех их так сильно любили прежде, не так ли, - всех без разбора,
А теперь вы не любите их.
Они жаждут от вас получить кое-что, - так вы с визгом и во всю прыть несётесь домой.

Стремительно вы несётесь теперь ко мне, когда другие люди вас разоблачили.
Я слышал, как вас вышвыривали из дома хозяина ранчо:
"Пошла вон, мелкая глупая дура!!"



А не тогда ли вы обратили свой взор на меня?
А не тогда ль вы заискивали на полу, как некое чернильное пятнышко!
И уползли от меня чёрной улиткой!
И не отвратно ли было тогда всем смотреть на вас!
И разве не осквернили тогда ваши чувства, чистопородная, маленькая, любвеобильная сучка!

Ибо вы впечатлительны,
Во многом очень тонко воспитаны.
Но воспитаны в представлении, что весь мир любит лишь вас, сучонка моя: до тех пор, пока вы не жрёте отбросы.
Дура вы, несмотря на прелестные ваши манеры и необычное, всезнающее, сморщенное лицо старой тётушки.

Так вот, сейчас, связавшись с большими эрдельтерьерами,
Получив один-два пинка,
И несколько приступов рвоты,
И можжевелового прута,
Вы смотрите на меня с пристрастностью, не так ли?
Смотрите на меня с опасением в выпученных глазах,
И со страхом в дымчатых белках ваших глаз - вы, негритоска;
И вы так озадачены.
Вы думаете, что лучше вам было бы вести себя чуть-чуть осторожней -
Вы, обиженная так больно в своей любовной гордости.

Ну, ладно, маленькая моя сучонка.
Обучитесь-ка лучше преданности, а не любви.
И я защищу вас.



Примечание:

"Reject nothing"("ни от чего не отказывайтесь") - слова из стихотворения Уитмена "Город кораблей"("City of Ships")
Немезида - богиня Возмездия в древне-греческой мифологии










                Bibbles
Bibbles
Little black dog in New Mexico,
Little black snub-nosed bitch with a shoved-out jaw
And a wrinkled reproachful look;
Little black female pup, sort of French bull, they say,
With bits of brindle coming through, like rust, to show
  you're not pure;
Not pure, Bibbles,
Bubsey, bat-eared dog;
Not black enough!

First live thing I've "owned" since the lop-eared rabbits
  when I was a lad,
And those over-prolific white mice, and Adolf, and Rex
  whom I didn't own.
And even now, Bibbles, little Ma'am, it's you who appro-
  priated me, not I you.
As Benjamin Franklin appropriated Providence to his
  purposes.

Oh Bibbles, black little bitch
I'd never have let you appropriate me, had I known.
I never dreamed, till now, of the awful time the Lord must
  have, "owning" humanity.
Especially democratic live-by-love humanity.

Oh Bibbles, oh Pips, oh Pipsey
You little black love-bird!

_Don't_ you love _everybody_!
Just everybody.
You love 'em all.
Believe in the One Identity, don't you,
You little Walt-Whitmanesque bitch?

First time I lost you in Taos plaza,
And found you after endless chasing,
Came upon you prancing round the corner in exuberant,
  bibbling affection
After the black-green skirts of a yellow-green old Mexican
  woman
Who hated you, and kept looking round at you and cursing
  you in a mutter,
While you pranced and bounced with love of her, you
  indiscriminating animal,
All your wrinkled _miserere_ Chinese black little face
  beaming
And your black little body bouncing and wriggling
With indiscriminate love, Bibbles;
I had a moment's pure detestation of you.

As I rushed like an idiot round the corner after you
Yelling: _Pips! Pips! Bibbles_!

I've had moments of hatred of you since,
Loving everybody!
"To you, whoever you are, with endless embrace!"--
That's you, Pipsey,
With your imbecile bit of a tail in a love-flutter.
You omnipip.

Not that you're merely a softy, oh dear me no.
You know which side your bread is buttered.
You don't care a rap for anybody.
But you love lying warm between warm human thighs,
  indiscriminate,
And you love to make somebody love you, indiscriminate,
You love to lap up affection, to wallow in it,
And then turn tail to the next comer, for a new dollop.

And start prancing and licking and cuddling again, indis-
  criminate.

Oh yes, I know your little game.

Yet you're so nice,
So quick, like a little black dragon.
So fierce, when the coyotes howl, barking like a whole
  little lion, and rumbling,
And starting forward in the dusk, with your little black fur
  all bristling like plush
Against those coyotes, who would swallow you like an oyster.

And in the morning, when the bedroom door is opened,
Rushing in like a little black whirlwind, leaping straight as
  an arrow on the bed at the pillow
And turning the day suddenly into a black tornado of
  _joie de vivre_, Chinese dragon.

So funny
Lobbing wildly through deep snow like a rabbit,
Hurtling like a black ball through the snow,
Champing it, tossing a mouthful,
Little black spot in the landscape!

So absurd
Pelting behind on the dusty trail when the horse sets off
  home at a gallop:
Left in the dust behind like a dust-ball tearing along
Coming up on fierce little legs, tearing fast to catch up, a
  real little dust-pig, ears almost blown away,
And black eyes bulging bright in a dust-mask
Chinese-dragon-wrinkled, with a pink mouth grinning, under
  jaw shoved out
And white teeth showing in your dragon-grin as you race,
  you split-face,
Like a trundling projectile swiftly whirling up,
Cocking your eyes at me as you come alongside, to see if
  I'm I on the horse,
And panting with that split grin,
All your game little body dust-smooth like a little pig,
  poor Pips.

Plenty of game old spirit in you, Bibbles.
Plenty of game old spunk, little bitch.

How you hate being brushed with the boot-brush, to brush
  all that dust out of your wrinkled face.
Don't you?
How you hate being made to look undignified. Ma'am;
How you hate being laughed at, Miss Superb!

Blackberry face!

Plenty of conceit in you.
Unblemished belief in your own perfection
And utter lovableness, you ugly-mug;
Chinese puzzle-face,
Wrinkled underhung physiog that looks as if it had done
  with everything,
Through with everything.

Instead of which you sit there and roll your head like a
  canary
And show a tiny bunch of white teeth in your underhung
  blackness,
Self-conscious little bitch,
Aiming again at being loved.

Let the merest scallywag come to the door and you leap
  your very dearest-love at him,
As if now, at last, here was the one you _finally_ loved,
Finally loved;
And even the dirtiest scallywag is taken in,
Thinking: _This dog sure has taken a fancy to me_.

You miserable little bitch of love-tricks,
I know your game.

Me or the Mexican who comes to chop wood
All the same,
All humanity is jam to you.

Everybody so dear, and yourself so ultra-beloved
That you have to run out at last and eat filth,
Gobble up filth, you horror, swallow utter abomination and
  fresh-dropped dung.

You stinker.
You worse than a carrion-crow.
Reeking dung-mouth.
You love-bird.

_Reject nothing_, sings Walt Whitman.
So you, you go out at last and eat the unmentionable,
In your appetite for affection.

And then you run in to vomit it in my house!
I get my love back.
And I have to clean up after you, filth which even blind
  Nature rejects
From the pit of your stomach;
But you, you snout-face, you reject nothing, you merge so
  much in love
You must eat even that.

Then when I dust you a bit with a juniper twig
You run straight away to live with somebody else,
Fawn before them, and love them as if they were the ones
  you had _really_ loved all along.
And they're taken in.
They feel quite tender over you, till you play the same trick
  on them, dirty bitch.

Fidelity! Loyalty! Attachment!
Oh, these are abstractions to your nasty little belly.
You must always be a-waggle with LOVE.
Such a waggle of love you can hardly distinguish one human
  from another.
You love one after another, on one condition, that each
  one loves you most.
Democratic little bull-bitch, dirt-eating little swine.

But now, my lass, you've got your Nemesis on your track,
Now you've come sex-alive, and the great ranch-dogs are all
  after you.
They're after what they can get, and don't you turn tail!
You loved 'em all so much before, didn't you, loved 'em
  indiscriminate.
You don't love 'em now.
They want something of you, so you squeak and come
  pelting indoors.

Come pelting to me, now the other folk have found you out,
  and the dogs are after you.
Oh yes, you're found out. I heard them kick you out of the
  ranch house.
_Get out, you little, soft fool_!!

And didn't you turn your eyes up at me then?
And didn't you cringe on the floor like any inkspot!
And crawl away like a black snail!
And doesn't everybody loathe you then!
And aren't your feelings violated, you high bred little love-
  bitch!

For you're sensitive,
In many ways very finely bred.
But bred in conceit that the world is all for love
Of you, my bitch: till you get so far you eat filth.
Fool, in spite of your pretty ways, and quaint, know all,
  wrinkled old aunty's face.

So now, what with great Airedale dogs,
And a kick or two,
And a few vomiting bouts,
And a juniper switch,
You look at me for discrimination, don't you?
Look up at me with misgiving in your bulging eyes,
And fear in the smoky whites of your eyes, you nigger;
And you're puzzled,
You think you'd better mind your P's and Q's for a bit.
Your sensitive love-pride being all hurt.

All right, my little bitch.
You learn loyalty rather than loving,
And I'll protect you.