А на похоронах стояли все в черном

А на похоронах стояли все в черном,
Только я в белом:
Так мама хотела,
Чтобы провожали ее с весельем,
И чтоб я пела.
Я включила ее любимую Эллу Фицджеральд
И пела любимую Summertime.
Все, конечно, считали, что не ко времени,
Но нам то с мамой видней.
Звуки доносились до небес ее родного голоса –
Ее желание исполнилось.
Дочка пела ее любимое,
Плюнув на мнение всех кретинов,
Что за шаблоны готовы сражаться,
Причем чуть ли не каждый.
А нам с ней ни жарко от этого ни холодно:
У нас ней свой мир – свой маленький город.
Мы читали Камю, Андреева и Набокова,
И не считали важным объяснять кому-то что-то.
Иногда заходили к нам и другие –
Ну как заходили, так и уходили.
Больше трех душ уже не поймут друг друга –
Кто-то всегда будет лишним, и скука…
Излишне пояснять, почему я сейчас так держусь за душу родственную –
И если бывают вопросы,
Отвечать на них бесполезно,
И вообще неполезно.
Как и спрашивать у кого-то советы мудрые:
Все приходят с незнанием и уходят глупыми.
Здесь все по спирали.
Загадали – потом отгадали.
И вновь загадка в  отгаданном
В поисках правды.
Так же веками…
Ничего спрашивать и не надо.
Что выберешь – в том и истина,
И главное – ее вынести.
И храни хоть в белом, хоть в черном,
Хоть с песней о лете, хоть безмолвно,
Ничего от этого не изменится:
Во что хочется – в то и верится.