Здравствуй, Амина

Осень задернет шторы, плеснет в бокал
Приторно-горький бренди, янтарный яд...
Я все помню – мельчайшие линии,
каждый взгляд,
Запах кожи твоей... вкус миндального молока.

А в касаньях прохладных, почти невесомых рук
Было столько запретного...
И красота греха
Мне казалась почти священной, как Тадж-Махал...
Губы мягко касались ключиц, замыкая круг.

Ты была вся звенящая, гибкая, как лоза...
И так близко ко мне, что мучителен каждый вдох,
Я шептала –
"Амина, куда он смотрел, тот Бог,
Безрассудно явивший миру твои глаза?"

И сквозь марево жарких ночей я глядела, как
Запрокинув голову, ты выгибаешь шею...
Не любить – научусь.
Не хотеть тебя – не сумею...
И летела насквозь, погружаясь в горячий мрак.

Ты – ночная река, отразившая лунный свет...
Я же – словно огнем умытая Хиросима,
Мне с тобой так легко,
что легкость невыносима –
Говорить тебе – "Здравствуй, Амина..."
и ждать в ответ –

Обьяснений –

кому служить и во что мне верить?

Поклоняться изящной лепке восточных скул..?

Оживать – пересохшие губы прижав к виску,
Умирать – по утрам за тобой закрывая двери..?

Но останусь... опять... выбирая одну из двух
Пропастей... обнажая душу для свежих ран.

В твоей спальне на книжной полке стоит Коран,
"Что там пишут о нас, Амина?!

                прочти мне вслух."