Сборник стихотворений 6

***

В роскошный час пурпурного заката,
Когда пылает, точно кровь, лиман,
Вы мне в любви призналися когда-то,
И я поверил в этот Ваш обман

В роскошный час пурпурного заката,
Когда от слов кружилась голова,
Я был влюблён, я счастлив был когда-то,
Не зная, что сродни волнам слова.

И вот уносят и любовь, и веру,
И в час отлива ветреный лиман
Грустит, как я, грустит, как я, без меры,
Тоскует, как безбрежный океан.

Прошли года, а с ними и желанья,
И я измену Вашу позабыл.
Так пусть же всё, что было между нами,
Что я безумно в юности любил,

Напомнит Вам, друг ветреный и милый,
Тот незабвенный, тот прекрасный час,
Когда меня Вы чуточку любили
Как чуточку и я влюбился в Вас.

Любил! Что делать, я любил когда-то,
Поверив в этот сказочный обман
В роскошный час пурпурного заката,
Когда пылает, точно кровь, лиман

***

Я нашёл эту башню слоновой кости.
В ней никто не живёт, а не то бы я в гости
Зарулил, забежал
Хоть на чашку паршивого чая.
И к себе бы охотно прижал,
Чувств горячих своих полноту выражая.
Да ведь вот в чём беда:
В ней никто не живёт и не хочет.
И не видно следа
Тех, кто только о том и хлопочет,
Как уйдя в темноту, высоту,
Прозвенеть хоть классическим ямбом
И сгорают девчонки в цвету,
Как в бреду, повторяя упрямо:
«Шелест гибкой змеи
И волны  голубой очертанья.
Где остались ещё короли,
Кроме Гамлета в Дании?»

***

Кто тебя знает, кто ты такая?
Слаще для сердца, чем вина Токая.

Может, ракушка в лазурной лагуне?
Может, луна в своём полнолунье?

Может быть, плачи скрипки весенней?
Я улыбаюсь, но полон сомнений.

Я не теряюсь, но не понимаю:
С кем я бываю? Кого обнимаю?

Радости много даже в обиде.
Рад ли тому, что тебя я увидел?

Рад ли тому, что тебя я запомнил
Даже в твоей наготе полусонной?

Даже в сомнительной этой удаче
Поняв: немного в мире мы значим

Всё же стремиться к теплу как к спасенью,
И забывая своё удивленье,

И изумляясь несбывшейся песне
Всё-таки знать, что жизнь интересна,

Всё-таки верить в любовь и удачу,
Как- будто бы можно спастися иначе.

***

Дымит янтарный абажур.
В стакане тёмно-красный чай
Уснул, уснул, уснул, уснул,
Уснул, наверно, невзначай.

Молчит стена. Извёстки мел
Почти как белое лицо
Здесь Мироздания предел,
Здесь замыкается кольцо

Его туманностей, чащоб
Из Андромед и черных дыр.
И мне не потеряться чтоб
Сей лампы дан ориентир.

И может, темная вода
За хрупким, призрачным стеклом
Не принесет совсем вреда
Иль, может, принесёт потом.

Молчит печальный табурет,
Вздыхают полусонно книги
И только ложе -мой клеврет-
Сна недалекого вериги

Уже готовит. Тишина
Полна давно ушедших звуков.
И не подруга, не жена,
А круглолицая луна
Со мной недолгую разлуку

Отпразднует. Но абажур
Мигает мне янтарным глазом-
Как в Риме некогда авгур-
Печальник, шут и балагур
И друг единственный мой сразу.

По вертикали белизна,
Со стен стекая, плачет, плачет.
Хоть не её совсем вина,
Ночная эта тишина,
Сулящая свои удачи.

***

Коляска Нормы - эталон Парижа.
Покрыта лаком, на рессор струне:
И на запятках грум стоял бесстыжий,
Мальчишка- карлик, как стоять бы мне.

А госпожа с глазами, что покрыты
Сияющей эмалью голубой,
Была сезона нового событьем,
Она была банкиров госпожой.

А у мальчишки губы в шоколаде,
И он своей заласкан госпожой.
Он был её любовником. Награда
За то лишь, что такой он небольшой.

И я, мильоны раз, убив глазами,
Ему слова привета говорил.
Он хохотал надменно над словами,
И он её, к тому же, не любил.

А это лишь и был источник страсти.
Отсюда низость вся и глупый пыл.
Но это было правдой лишь отчасти.
И в том сезоне весь Париж любил

Хромых, убогих, и вершина страсти:
Две проститутки, обе без ноги.
Ах да, ещё входящий в моду матчиш
И с раструбом военным сапоги.

***

В той ночи, в которой гасли звёзды,
Умирала милая луна
В том саду, где расцветали розы,
Стыла голубая тишина.

Было всё заведомо обманно,
И искрились звезды синих глаз.
Томной негой зябнущих тюльпанов,
Обдавали, медленно струясь

Ветры той земли потусторонней,
К коей нам заказаны пути.
И на землю глядя изумлённо,
Гасли звезды. Тихое «прости»

Чудилось в дыханье летней ночи,
В дымном блеске Млечного пути.
И слова любви, которых кротче
В целой поднебесной не найти,

Слышались. И слышалось дыханье
Гурии прекрасной, неземной,
Целовавшей жемчуга губами
И уплывшей дымкой над волной

В те сады, где, окуная ветви
В синь воды, скучают дерева.
В зное нескончаемого лета
Вянет изумрудная трава

***

Над самой вечностью. Над самой,
Над самой- самой тишиной.
Над самой песнею. Над самой,
Над самой синею волной.
И над тобой. Над самой- самой.
Красивой самой и упрямой.

***

Как пугает в женщинах решимость,
Отрешенность неподвижных лиц.
И у рта жестокие зажимы
Колкая игольчатость ресниц.

Тихое зловещее упрямство
Мстящих за обиды королев.
И, ладони к небесам воздев,
Я кляну своё непостоянство.

***

Никогда не выйдет у художника
То, что богу удалось шутя.
И, в мечтах желая невозможного,
Плачет безутешное дитя.

***

Мои друзья давно меня забыли,
Свои любимые устроили дела.
И я, как горсточка несомой ветром пыли,
Шепчу: «За всё всевышнему хвала».

***

На подносе лежит голова,
Позабыла былые слова.
И ворочает лишь языком,
Что отныне с мычаньем знаком.

Где ж носило тебя, голова,
Что отныне ты еле жива?
Сколько помнишь ты сеч, сколько битв,
Сколько помнишь признаний, молитв?

И в каких государствах земли
Сюзерены твои, короли?
Или ты голова короля,
Чья от моря до моря земля?

Или знатный богатый купец,
Сильный знаньем товаров, сердец,
Потерял тебя в час грабежа,
Как шайтан на арабском визжа?

Или визирь тебя потерял,
Обагрённый ножом как коралл,
За продажность, за крепкую мзду?
Что ж молчишь ты?- ответа я жду.

Лишь открыла глаза голова,
Шевельнулась на блюде едва,
Поморгала ресницами мне-
Равносильно признанью в вине.

Что ж, лежи, злополучен твой путь!
Прежний облик тебе не вернуть.
Что ты значишь теперь для других,
Объяснил я тебе через стих.

В мире много признаний и бед.
И какой ты дала бы ответ?

***

Там, по стеклу дождями
Размыло твой силуэт.
Какою казалось драмой
Тогда мне твое «нет».

Теперь улыбнусь, вспоминая-
Сошло всё, как в мае вода.
Теперь у меня иная,
Другие совсем города.

Другие совсем дороги
И вишни крупней, чем ранет.
Зачем, объясни, ради Бога,
Тогда ты сказала: «Нет».

И лучшие в мире дети
Нам «папа» и «мама» кричат.
И лето у нас как лето,
И даже вишнёвый есть сад.

И есть поездки на море,
И в город такой- Ленинград.
И счастья больше, чем горя,
И многому в жизни я рад.

Но всё же с какой тревогой
Своё ты сказала: «Нет».
Ты счастлива хоть немного?
Хоть что-нибудь мне ответь.

Уже листва облетает.
Не ждут уже нас города.
О, как мне всю жизнь не хватает
Ответа банального: «Да».

***

Осень- рыжий мажордом-
Вновь колдует за окном.
Набросала жёлтых листьев
На асфальт и на газон.

Осень- рыжая лисица-
Заметает след листвой.
Хрусткий иней серебрится
И крошится под ногой.

Уплывает бабье лето,
Точно паутины ком-
Па осеннего балета
И печали ни о ком.

Просто повод есть для грусти,
Для улыбок никому.
Режиссёр весьма искусен.
В этом рыжем терему

Он придумал ворох листьев
И на небе журавлей,
И осенний воздух чистый,
Что сквозит меж тополей.

На озябших красных лапах
Гуси вышли из воды.
И почти неслышный запах,
Незаметные следы

На деревьях и на травах,
На сиреневой воде.
Это осень нам потрафит
И подарит по звезде.

Признаю, весьма искусен
Осень- рыжий дирижёр.
Он смешал веселье с грустью
И с молчаньем разговор.

Осень- рыжий мажордом-
Вновь колдует за окном.
Набросала жёлтых листьев
На асфальт и на газон.

***

Жил смешной человечек,
Угловатый, худой.
В первых фильмах без речи
Был он первой звездой.

Восклицали все: «Гений!»
Да, он гением был.
В беспримерном дареньи
Лишь себя он дарил.

До конца, без остатка,
Через сотый повтор.
И в лукавой повадке
Был судьбе приговор.

Да, таким он остался:
Трость в руках, котелок.
Мир до слез насмеялся-
Не смеяться не мог.

То ли юмора капли,
То ль смешинка во рту-
Знает лишь Чарли Чаплин.
Мудрецу, не шуту

Рукоплещут все залы.
Ах, немое кино.
Ты в прошедшем осталось,
Ты во мне всё равно.

***

Вот чашка. Деревянная чашка
С выщербленными краями.
Вот ложка, покусанная ложка-
Какие зубы у этих скотов! -
Вот молоко, нежное, как вымя,
Теплое, как пальцы
В трещинах, без папилляров.
Эти ненужности стёрла работа,
Стёрла забота.
Господи, зачем папилляры?
Они не преступники.
И не за что их ловить.
А у тех, кого надо сажать
Совсем - совсем другие работы,
Совсем - совсем другие заботы,
И пальцы тоже совсем другие,
И ложки тоже совсем другие,
И чашки тоже совсем другие,
Напитки тоже совсем другие.
Но я советую им,
Хотя сие нелегко:
Пейте по возможности
Парное молоко.

***

Когда б я был богаче Креза,
Красноречивей Цицерона,
Удачливее Искандера,
Мудрее эллина Сократа-
То всё равно б я меньше значил,
Чем значит юноша влюблённый,
Своей возлюбленной дарящий
Подобный солнцу поцелуй.

***

Инициатива наказуема.
Первый член предложения- подлежащее,
Второй- сказуемое.

***

И на старуху бывает проруха.
На то она и старуха.

***

Ожиданьем увенчана,
Назревает любовь.
Но проходит не женщина
Через явь, через сны вновь и вновь.

Это тьма- отражение страха,
Это боль- отражение счастья.
Пусть метафора, как наваха,
Раздерёт твоё тело на части.

Покупаются люди и акции,
Продаются тела и души.
Даже воды по странной дифракции
Кремнезём огибают суши.

Прогибается дно океана,
Как гигантское дно бассейна.
Наши жизни и смерти случайны,
Представления наши неверны.

Вот и скачем, как опоссу;мы
В цепком взоре кондора, грифа.
Мним, что боги мы, а по сумме
Только капля вранья и наива.

Заливаем души асфальтом,
Дебри сердца сводим под корень.
Где-то были сурик и смальта,
Кобальт взоров синее, чем море.

Всё пропало, всё провалилось
Псу под хвост, в тартарары, в геенну.
Даже то, что ещё не случилось,
Умирает за миг до рожденья.

***

А деревья совсем зелёные,
Так трава зелена, что нет слов.
Как жаль, что мы невлюблённые,
А то наломали б с тобою дров.

***

Сохраняй и печали свои, и обиды.
(Если это кому-то ещё интересно).
Алый парус, плывущий по морю либидо,
Лишь наивной девчонке покажется песней.

***

Как воздуха- стихов, стихов, стихов!
Как воздуха- порою немоты
Но это- речи, а не сердца зов.
Искусственные белые цветы.

Пластмасса исключительно красива.
Но запахом не радует она.
Как аромат цветов живых порывы
Доносят ветра сквозь колодец сна.

***

Случайная встреча. Случайная-
Случайнее и не бывает.
Когда- то любила отчаянно.
А любит? - да кто её знает!

***

Все движенья твои по прямой
К горизонту, к закату, к Сократу.
Боже мой! Боже мой! Боже мой!
Повторяется время стократно.

Отраженное в ста зеркалах.
В каплях инея. Синее- синее.
Что теперь ты мне скажешь, Калаф?
Точно порох сгорает бездымное.

И бездумно глазами коров
Смотрит в некую влажную вечность.
И взбегает оно вновь и вновь
По спирали души в бесконечность.

***

Жил да был один дебил.
Он жену себе добыл.
Но жена того дебила
Была глупой как зубило.

***

Крыша уехала чёрт знает куда.
«Ау, куда ты уехала крыша?»
«Мне снились прекрасные города.
Я еду в Рио теперь из Парижа».

***

Чем зрим порой суть дела злее-
Ирония- его гравёр.
Идёт мужчина по аллее,
Несёт ворованный ковёр.

***

А Пушкин вышел на минуту
Купить четвёрку табаку.
А все решили суемудро
Искать последнюю строку.

Шла речь у них о Чёрной речке,
Дуэли с гибельным концом.
А он в дороге бесконечной
С беспечным молодым лицом.

А он опять искрит стихами.
Почище Болдина пора!
Живой! С мечтами и грехами,
Запойным чтеньем до утра.

Забытый всеми он приедет,
Оплаканный, он в дом войдёт.
Придут друзья, придут соседи,
Жена от радости всплакнёт.

И будет жизнь и будет старость,
Как Гёте встретит он закат.
Зачем иначе улыбалась
Она сто лет тому назад?

***

Мои стихи – кочевников орда,
Где вопли, маты, восклицанья, точки.
Поэзия есть чистого листа,
Поэты, не сказавшие ни строчки.

***

Быть может, радуга- ворота рая
И в них нам, грешникам, заказан вход.
Но вспомним ли о них мы, умирая,
Важнейший совершая переход?

О, как прекрасны красок переливы,
Дрожащие и нежные цвета! -
Как акварели влажные наивы,
Как фантазёра детская мечта.

***

Спартанка – ночь нас холодом и тьмой
Пытает- всё должно быть по-спартански.
А хочется ведь к счастью по прямой,
А хочется ведь песен и романсов.

Иродиада хочет своего,
Суть Саломеи обнажилась в танце.
И надо им всего-то ничего
В сравнении с мелодией романса.

***

Глаза твои бездонны точно свет
Живущему неведомых миров.
И мне нигде от них спасенья нет-
Ничтожно мал отныне божий кров.

И хочется уйти - куда и где
Обрящу равновесие внутри?
Быть может , на пылающей звезде,
Где наших тел так знойны янтари.

***

Это всё цепи одной звенья,
Крик радостный «да!», отрицающий вето.
В стране ветряных мельниц
Электричество под запретом.

И когда небосвод заиграет
Голубым и железным торсом.
Значит, гладят- так часто бывает-
Против ворса или по ворсу.

Всё равно разлепи свои губы,
Опушенные инеем ночи
И дождись: скоро грянут трубы-
Значит, время пришло пророчеств.

***

Я не включаю в книжный том
Того, что стало снегом, льдом,

Что стало ветром и водой,
Заката алою слюдой,

Того, что стало тишиной,
Что не случилося со мной.

И не случится никогда.
Быстротекуща, молода
Мгновенья свежего вода.

А что там дальше- То бог весть-
Нам не дано того прочесть.

***

Все мы будем однажды в раю.
Все мы будем, не будем, забудем…
Одуванчик у бурь на краю-
Как живые не так безрассуден.

Вера в бога всегда на авось.
Как и всякая прочая вера.
А чему ничего не нашлось,
Не считается вовсе потерей.

Даже рай, даже рай, даже ад,
Даже то, что случилось напрасно-
Всё равно умирающий сад
Только этим для нас и прекрасный.

***

Кусочек горячего лета
Останется в сердце моём.
Осколками песни неспетой
Лазурный горит небосклон.

***

Молитва зелёного леса,
Воздевшего ветви вверх.
И эта весенняя месса
Как плата за холода грех,

За нервную осени слякоть,
За блеклые неба тона.
И хочется верить однако:
И в сердце нам будет весна.

***

Прости меня, Таня,
Прости меня, Таня.
За что?- неизвестно,
Но всё же прости.
За то, что случайна,
За то, что не тайна,
За то, что тебе
Не скажу: « Не грусти».

Но, выплакав очи,
Забудешь, быть может.
В другую, как ветер,
Уйдешь синеву.
За то, что с тобою
Мы были похожи,
За этот бездарнейший
Сон наяву.

За то, что не плачу,
Не буду я плакать,
За то, что нашёл я
Забвенья траву,
Короче, за осень,
Короче, за слякоть,
За то, что жива ты,
За то, что живу.

***

Вот групповая фотография мертвецов,
Какие свежие, торжественно- ликующие лица!
Но, впрочем, пока все они живы.

***

Вспомни своё забытое имя,
Косматые факелы в толще горы,
Вспомни демонов, глухонемых и прекрасных.
Вспомни ту ведьму, что любила сосать твою кровь,
То вскрывая вену запястья,
То сонную артерию на шее; урча,
Она хмелела , потом целовала,
Как огненная бездна, как ад, горяча.
Вспомни тех детёнышей, отвратительных и милых,
Что выбегали навстречу «Папа, папа!»- крича.
И мёртвую ведьму в голубой марсианской пыли.
Как ты невменяемый плакал: «Врача ей, врача!»
Это- ушедшая жизнь, и некуда деться
От детей, от жены; наконец, от себя самого.
И всё волосатей твоё волосатое сердце,
В сущности, не понимающее всего одного:
Прыгая по земле, как сковородка горячей,
Целуя в аду алые от огня кирпичи,
Ты всё равно тот глупый и маленький мальчик,
Которого горю никто не смог научить
И поэтому достоинством неба, земли обладая,
Каждый день протестуя и злостью себя горяча,
Обнимаешь её, прижимаешь к себе- «Молодая какая!»
И, почти сумасшедший, непонятно кого умоляешь: «Врача ей, врача!»

***

Вот и ласточки прилетели-
Настоящая, значит, весна.
Жду теперь фиолета сирени,
Скоро будет цвести она.

И подснежники отбушевали,
Как последний, нетающий снег.
Все, кого мы не целовали-
Растворились в тебе, мой век.

Ты забрал их, увёл за собою,
И в сияющей темноте
Затерялись в твоей нелюбови,
В беспощадной твоей правоте.

Да и я затеряюсь, право-
Винтик, болтик твоих машин-
Позабыв, что кому-то я нравлюсь
И из женщин твоих и мужчин;

Позабыв, что накрыт уже ужин,
Ночь горит напролёт свеча.
Вымерзает душа от стужи-
Слишком, видно, была горяча

Всё равно жду ответа, привета
От любимых мной горячо:
От Марины, от Тани, от Светы,
От кого непонятно ещё.

***

Как все неведомое- мило,
Как все непознанное- тайна,
Как всё, что грезится- не былью,
Все, что случается- случайно.
Так ты и быль, и сон, и тайна.
И так мила, и так случайна.

***

«Да-да», «Я-я». Хоть это по-немецки,
Но всё ж в немецком я ни в зуб ногой.
Ведь я – не пролетарский и не светский,
Всего точнее: вовсе никакой.

И все равно: «Я-я» и « нихт ферштеен».
Их бин уже почти что фирциг лет.
Я- не аллах, не Цезарь и не Ленин.
И я раскрою маленький секрет:

Я- хромосома, прошлая улика,
Последний вождь из свиты короля.
И я бросаюсь на шеренги с криком,
И ржут они в восторге: «О-ля-ля!»

***

Прообразом моих героев-
Не я, не ты, не он, оно-
Лишь наше время грозовое,
Что жизнью нам в удел дано.

И мы должны, как предки, княжить
И столь умело володеть,
Потомок нищий и бродяжий
Не мог укора, чтоб посметь.

Не забывайте про «Варяга».
Наверх и все, мол, по местам.
Но кто откажет нам в отваге
И в том, что наша кровь густа?

Да, мы – на многое способны,
Хотя и слыли голытьбой.
Но только б не ценою крови,
Но только б не ценой любой.

Мы- те же прежние древляне,
Всё та же дикая орда.
Всё те же мы на поле брани,
На поле мирного труда.

И мы поднимемся- иначе
Зачем пришли на этот свет?
И мы поднимемся- тем паче,
Что ведом сердцу звон побед.

Хоть сдержит жила становая
Чернобыль наших грустных лет.
Тем, кто о прошлом забывает-
В грядущее дороги нет.

***

Когда черт украл луну-
Он был не очень оригинален.
Надо было украсть темноту.
Во-первых, темнота-
Вещь более абстрактная, чем луна.
Во-вторых, черт
Прослыл бы большим оригиналом.
А в-третьих, стоило ли вообще
Связываться с Вакулой,
Ведь это-самый обычный кузнец,
Не понимающий тонкого обхождения.

***

Под плачущий голос свирели,
Под пение зябких берёз
Нас в смертной крестили купели,
Нам многое сдюжить пришлось.

И, право, судьба не играла,
А мы не роптали- отнюдь.
Кричали восторженно: «Браво!»
И грудью сходились на грудь.

Пусть в песни войдет и в баллады
Готовность на битву, на труд.
Скажите: чего это ради
Такой вот неласковый путь

Себе на десерт заказали,
А значит- молчок- не роптать!
Как будто бы нас обязали
Всю боль на себя принимать.

Прощаясь, смотрели берёзы,
Как матери смотрят вослед.
И дождик случайный, как слёзы,
Которых с лица не стереть.

И мы потихоньку мужали,
И с нами мужала страна
Под визг разъярённый металла.
Ну что ж тут поделать- война.

Пылали смоленские хаты.
И гарью едучей до слёз
Пропахли России солдаты
И белые платья берёз.

И стало привычным прощаться,
А встречи- уж, знать- не дано.
И стрелки больших операций
На картах- как крови пятно.

За всё заплатили с лихвою,
И чаша испита до дна…
Что делать: такой вот ценою
Оплачена эта война.

И каски лежат в изголовьях,
Нам музыка вьюги слышна.
Нас ждали с такою любовью,
Что светит доныне она.

Баюкают сонные ветры,
Берёзы листвой шелестят.
Присяга- лишь только до смерти,
А дальше- свободен солдат.

И можешь теперь не ответить
На отсвет сигнальных ракет.
Все жребии срезаны смертью,
Наградой единственной смерть.

И мы побеждали, ломаясь
Под гнётом военных годин.
Ни в чём не винясь и не каясь,
Со смертью один на один.

И в чем-то, быть может, не правы,
Но  в главном мы были верны:
России военная слава
И трудное счастье страны-

Всё это и наша работа,
Солдатский неласковый путь.
До крови, до хрипа, до пота,
До пули, ударившей в грудь…

И вы нас добром помяните
И выпейте чарку вина-
Лежит под землей победитель,
Которым убита война.

И вы, обнимая подружек,
Целуйте разок и за нас.
За нас- из манерок, из кружек-
Не рюмок. И это- приказ.

Мы были простые Атланты,
Держали страну на плечах.
И вы- на мгновение встаньте,
И пусть огонек на свечах,

Которые ставят невесты-
А их уже нам не любить-
Дрожит. И без всякого «если»
Весь труд на себя возложить.

Что снится вам нынче, ребята?
Какою вы думой полны?
Примите привет от солдата
Из самой далекой страны.

***

Походный лазарет.
И белый бинт горниста-
Почти как белый нимб.
Походный Назарет.
И двадцать раз по пять
Веселых аферистов,
Вкушающих от ран-
Ну чем не марафет?-

Великий кайф. Печаль
Уж по краям глазниц их,
Подёрнутых бедой,
Как тоненьким ледком.
И пахнет их судьба
И ветром, и больницей.
Веселый их цинизм-
Веселым молотком,

Что весело стучит,
Вколачивая гвозди
В сосновую печаль
И в кумачовый плач.
И отделяет враз
Все бывшее от после,
Которому не быть-
Игра уже без сдач.

А маленький горнист
В беспамятстве и дреме.
Кому-то говорит
Заветные слова.
Душа его дрожит,
Сгибаемая комой.
Пока ещё жива,
Пока ещё жива.

И все его друзья,
Собратья по несчастью-
Любой из них горнист,
Любой из них трубач-
Хотят хоть чуть тепла
Хотят хоть чуть участья.
И не хотят удач,
Нет, не хотят удач.

***

Один в дому. Привычный ход часов
В какой-то миг невыносимым станет.
И ты, воскреснув из привычных снов,
Под сладостно сведенными руками,

Под телом, что упругою волной
Запело оторвавшися от ложа
Почувствуешь, что с примесью иной
Вошла в тебя и светлая надёжа.

И будешь лёжа вспоминать глаза
И голоса приятное звучанье.
Пушистая и русая коса
Тебя магнитом чувственным притянет.

И всё в начале и не расцвело,
Но обещает буйное цветенье.
И снова мир и снова повезло.
Мечтается приятно в воскресенье,

Когда не надо никуда спешить,
И полдень застаёт тебя в постели.
Солёный дым глаза запорошит,
И мир сквозь них мерцает еле-еле.

***

Может, было что неправедно-
Однова ведь всё ж живем.
Может быть, любовь украдена
Мной в апреле под дождём.

Может быть, гроза весенняя
Напророчила беду.
Может быть, без сожаления
В твои ноги упаду.

Может быть, за перевалами-
Голубая полоса.
Может, тихая, усталая,
Мне смотреть в твои глаза.

Может, ночью звездной, синею
До утра бродить с тобой.
Называть тебя любимою,
Чтоб потом назвать женой.

Я не знаю- может, сбудется.
Вдруг: навстречу ты идёшь.
И всё чудится, всё чудится
Этот, самый светлый, дождь.