Я - демон, я - чёрный, я - чей-то бред

Я  - демон, я – чёрный, я – чей-то бред,
Я – тот, кто явился в ночной игре
В сплетении диких роз и багровых лилий.
Я – тот, кто прошёл по лучу луны,
Кто смехом развеял чужие сны,
Кто выткал себя на ковре из жемчужной пыли.

Я – тот, кто творил свою сущность – сам,
И ониксом чёрным моя весна
Всходила над горизонта чертой летящей.
Я – тот, кто в пожаре этой весны
Развеял себя – на пепел луны
И снова родился из пепла в утробе чащи.

Та чаща была – точно замок мой,
И каждая башня была – трюмо,
И в каждом трюмо я дробился на сто осколков.
И в каждом осколке – таился яд,
И в каждом осколке – смеялся я,
И чёрным пылали глаза из-под чёрной чёлки.

И чаща шептала – в моих глазах,
Я делал всё то, что другим нельзя,
Ведь я не другой, я – единственный, я –  бредовый.
И смех кислотой прожигал мосты,
Отпугивал ангелов и святых,
Которые жаждали мне навязать оковы.

И чаща тянулась во снах моих,
Там видел я чёрный горящий нимб
В своих волосах – и я ведал, что это значит.
И иглы сосновые – как ковёр
Осыпали сердце, покрыл их лёд –
И стал ледяным и колючим безумный мальчик.

И чаща взрастила мой чёрный дух,
Я вышел на волю, я сплёл звезду
Из терний колючих и собственной сути терний.
И в пляске я шёл по своей тропе,
И каждое па, каждый шаг – ступень,
И к небу – а может быть, к чёрту – вели ступени.

Ступени кружили – спираль, спираль –
И скрипки звучали – играй, играй! –
По нервам и венам смычки ударяли мерно.
И в бешеном ритмы я стал кружить,
Сплетая кружением – мир и жизнь,
И с пальцев моих уносились во тьму химеры.

И алое пламя горело как
Пурпурная роза – в моих руках,
А сердце моё расцветало вослед, алея.
И я распадался – на хор теней,
И адская труппа теней во мне
Давала концерты в пустынных души аллеях.

И в пышных костюмах парили те,
Кого воссоздал я, нашёл во тьме
Кого начертал на стекле мой алмазный грифель.
И были их лица – моим, моим,
Стекал по щекам акварельный грим,
И я вырывался на свет из чужого мифа.

Я гримом и алым огнём чернил
Себя начертал, себя сочинил,
Фарфоровой кукле я дал свою суть и имя.
И куклы воскресли – как я – тогда,
Их пальцы ломали коросту льда
И жесты их были – моими, глаза – моими.

И куклы и тени в ночных огнях
Сплетали, играли – меня, меня,
Меня, многоликого демона лунных прерий.
И в этом театре – в кольце из сцен –
Себя узнавал я в любом лице –
И богом капризным в себя самого поверил.

А куклы играли – мою судьбу,
Касалась улыбка надменных губ –
Шиповником острым шипела во мне гордыня.
И я смаковал свой сладчайший грех,
Взирая из ложи на лица тех,
В ком пламя моё – и мой вечный лазурный иней.

В ком пламя и холод, мой жар и мрак,
И куклы кружили – играй, играй! –
Кричали смычки моих пальцев, летящих дробно
По алому бархату – по тропе –
Которую я сочинил, пропел,
Которую я превратил в своей ложи – обод.

Из ложи я жадно взирал на тех,
В ком слышал – себя, свой безумный смех,
И кто воплощал меня вслед за трюмо из замка.
И всё возвращалось – и всё сбылось –
Мой огненный бред и весёлая злость,
Ковёр изо льда, а под ним – горящие маки.

И я растопил этот лёд и вновь –
Я вывел себя из кулис, из снов,
И труппа актёров, кружась, обращалась в тени.
Они уходили – во храм зеркал,
А я возродился, я снова стал
Единым и цельным – смеющийся чёрный демон.