Кумэтрия Крестины

   Дед Микола и бабка Тасика Подоляну готовились к кумэтрии (мест., молд. - крестины)  первого долгожданного внука основательно: в погребе бродило, а в некоторых бочках уже перебродило и отстоялось молодое вино. В последние дни августа и весь сентябрь в Шапте-Банах погода стояла сухая, и на виноградных кустах сочные янтарные гроздья налились солнцем, висели  прозрачные, даже зёрнышки  просвечивались. Вино получилось замечательным. И прошлогоднее не всё было выпито. Бочечку, литров на сто, специально берегли. Мало ли что?! Да и самогону втихаря нагнали не на один праздник. Вишни, черешни, сливы уродилось предостаточно. А под шелковичным деревом – ягод видимо-невидимо! Земля от них чёрно-глянцевая. Только успевай готовить росщину (местн. – закваску)!

   Заранее соорудили палатку на случай дождя. Осень брала своё. А, вообще, в Молдавии под каждое торжество непременно сооружалась палатка.

   Напекла Тасика калачей огромных, румяных, ароматных с вензелями. На каждую пару кумовьёв по паре калачей: один – целый, другой – надрезанный. Таков обычай... Приглашено тридцать три пары кумовьёв. Конечно, не так уж много, как у других, более зажиточных, но всё же...

   Кумэтрия началась в субботу с вечера. Палатка освещена огромными лампами, столбы, которые её поддерживали, украшены цветами, а в самой палатке стены привлекают внимание красивыми молдавскими домоткаными коврами. Вышитые полотенца свисают в углах огромной каса маре (молд. – гостиная), где помещаются в обязательном порядке иконы. Пировали чудно, с размахом. Всю ночь по селу разносилось буханье барабана. Так было всегда. Чтобы все село знало: у такого-то – крестины, или свадьба.

   Под утро воскресного дня гости расходились с плясками, песнями, уханьем. Кумовья танцевали под молдовеняску, сырбу с калачами вдоль и поперёк улиц. К заборам спешили проснувшиеся селяне посмотреть на крестины.
Часам к шестнадцати отдохнувшие кумовья стягивались на поправку, то есть на похмелье. Собственно, уже и не говорили, что крестили раба Божьего Сергея. Гуляют потому что гуляется. Радость от того, что убран весь урожай, бьёт через край. Один дед Микола ходит сам не свой, говорит невнятно, шепелявит, какой-то потерянный.
   – Шо за дьявол? Куда ж вона подивалась? А Бог бы тебя побил! Вчёра була, а сегодня нема. – Шарит по всему дому, прикрывая рот рукой, даже в курятник и свинарник почему-то заглянул.
   Дед никак не может взять в толк, куда подевалась его челюсть. Снял и засунул спьяну куда-то? Обошёл все углы, а челюсти нет.
Надо сказать, что для селян вставные зубы - редкость, и считаются достоинством. Владельцу искусственной челюсти завидуют. Как же: зубов нет, а, поди ж, ты, вроде и есть! А тут как быть? Гости в сборе, веселятся, а Микола ходит без зубов, которыми так гордился. Ни улыбнуться, ни лишний раз похвастаться зубами. Пытался вспомнить, когда в последний раз жевал, была ли челюсть. Так и не вспомнил. Расстроен не на шутку.
   Гости смотрели на старика и недоумевали, что это с Миколой. Параска Тудощина не выдержала, спросила:
   – Кум, а шо стряслось, такий смурный вид у Вас? Лицо, як печена печереця (укр. – печёный гриб).               
   Гости  догадались, что у старика отсутствует предмет гордости, начали подтрунивать над ним и приставать с вопросами:
   – Дед, а, дед, куда подивав зубы? На полку, шоб не изнашивались? Чи,  мабуть, Тасика сховала их в наказание за то, шо тридцать с гаком рокив тому назад ты сватався до Килины?

   Сватался дед точно, правда, ничего не вышло, что-то не заладилось. Но вчера Килина как раз шла по дороге, на которую выходит их двор, и не только поздоровалась с Миколой, но о чём-то они подозрительно долго говорили, громко смеялись. Конечно, всё уже быльём поросло, а ну как у Тасики ревность взыграла?
Долго потешались над дедом. Кто-то посоветовал даже обратиться с заявлением к председателю колхоза, чтобы тот приказал начальнику гражды (молд. – конюшня)  продать при случае лошадиную челюсть, которой сносу не будет. Да и при потере сразу можно найти: она белее. Лошади не курят, зубы не желтеют, да и крупнее – челюсть сразу в глаза бросится, не заметить трудно.

   Хохот перешёл в гогот с вскрикиваниями. Каждый кум обязательно да добавлял подробности. Вдруг соседка деда Миколы, Фрасина Келарь, взобралась на табуретку с поднятой рукой и попросила тишины для важного сообщения. Ошарашенный дед вышел как раз из погреба, да едва не свалился в него обратно, заметив в руках Фрасины челюсть.
   – Кум, Ваша пропажа?
   – Моя, моя, дай сюда, кума! – закружился вокруг ней дед, споткнулся и чуть было не упал.
   – О, ниии, почекааай, сперва магарыч!
   Ошарашенный дед мгновенно стал раскручивать события, анализировать, как его челюсть могла попасть к Фрасине? От напряжения аж взмок.
   – Ага, – вспоминает он, – значит, крестины закончились, я пишов провожать к перелазу кума Ивана Федира с жинкою… По дороге выпили ещё, горилка изо рта не выливалась… Стоп, вспомнил! Ну, да, я вертався через огород Фрасины, упав в ямку.
Огуречные и тыквенные плети, которые остались после уборки овощей, привяли, превратились в верёвки и расползлись по всему огороду. В сентябре картошку выкопали, остались ямки. В одну из них дед как раз и угодил, запутавшись в плетях. При падении, видать, челюсть выпала прямо в бурьян, чего дед не мог заметить, поскольку в тот момент лыка не вязал.

   Фрасина утром решила пройтись по огороду, покормить кур, гусей, выпустить их на волю. Видит, в поодаль что-то белеет. Испугалась, показалось, череп. Но откуда ему тут взяться? Пригляделась. Ан, нет, одни зубы торчат.
Теперь молодица требовала за находку выкуп. Все её дружно поддержали. Микола настолько обрадовался найденной челюсти, что и не думал препираться. Притащил из погреба ещё штоф вина, потом другой, третий... Самогон вообще с ночи не убирали из палатки. Обмывали выкупленную челюсть до тёмной ночи. Дед от радости повеселел, подобрел.
   – Спасибочки, Фрасино, шо знайшла мою сгубу! Вик не забуду! А то такое неудобство: вино и горилка выливаются з щербатого роту! При всём честном народе обещаю: як ты свою челюсть загубеш, будь спокийна: даже из крапивы я её вытащу. И не только руки, а и шо-небудь инше обжалю, но достану и тоби прямо в рот покладу!
Хохот усилился. Народ веселился. Каждый стал вспоминать и свои курьёзные случаи.      
   То тут, то там раздавалось:
   - Фий сэнэтос! Ваше здоровье!

Август 2000
Прозаические миниатюры  Фото из сети Интернет