хруст

Порой мне чудится,
и словно ясно слышу
одрябший хруст из собственной груди.
Кради
всё золото из сейфов, в этих стенах
не хочется дышать.
За все прости, моя спина,
тебе держать
две тонны страха суждено, ни дать, ни взять,
по нерву каждому проходит столько жизни,
что не тебе бы, жалкая, её таскать.
Всю виноватость перед костью не донесть
километровым кузовам от моего вокзала.
За тыщу жизней, прожитых зазря,
ни капли багажа не потеряла.
Коня.
Подайте мне коня, промглевший мир!
Я начинаю вздох на новом слове,
наездника надёжней и мудрей
не сыщете,
все без разбору
держатся своих оков, мне             
не все равно, конечно, как их там съедает
без солнца плесень в глубине подземных туч,
но, посудите сами: со стихами
я уношу и их спасаю хоть чуть-чуть
от крошки темени.         
Не верите?
- Вот, судьи:
я в этих строках собрала лишь часть,
мильона долю из того, что мучит спину,
из-за чего нет слёз и по ночам
горит промозглый холод у камина.
Галопом в поле, вдаль, на новый ветер
я нападаю хищником, в кулак      
сжимаю волю, но (себе не льстите -
и в глубине у вас живет больной чудак)
стремглав валюсь,
и воздуха удары
хрипят во мне, запутывая путь.
Я начинала жизнь сто раз - и чемоданы
лишь вполовину опустели, снова рвусь.
И только в темноте пещерной разрываясь,
и только каждый раз, едва наполня грудь,
от кислорода тотчас задыхаюсь.
Тогда и чудится в ушах,
как в мыслях "я боюсь",
так громом по волнам артерий, как цунами.
Порой я чувствую в спине тихонько хруст,
хребет мой гнется, жизни - это верно знаю -
от миллиарда жизней, что,
как мир ни пуст,
я, улыбаясь, навсегда не проживаю.
Хребет разломит гром,
а я, мчась, не услышу
хруст