самоедское

Муза Ольговна шлюха та еще.
Раскрасивая плутовка вольная.
Заглянет в сезон раз. На балкон ночной в стакан вина булькнет. Ножками поболтает, поулыбается. И довольно.
Исчезает.
Ни адреса, как обычно, ни слова вернется ли. Иль уж совсем навсегда свалит.
Коварствует. Крутится вот под носом прямо. Как муха: вот же сидит, но попробуй поймай-ка. Хлопай, хлопай руками, язык на плечо. Захлопайся!
Проекту не случится. Бывай.
А дни улетают. Таща за собой всю меня и попутно моих. Они смотрят на меня, ждут тоже трамвая...
Переживают. Ладонями потирают. выдерживают мой бзик.
Мне б в издательство. Сверстать бы книгу. Про то, сё, про жизь да мир.
Мне бы неучу, полочку знаний, усидчивости, хватки бульдожьей - куда ж без них.
Я себе все твержу, стоя в душе. Ты сама- то соберись в паззл. Уйми свою молекулярную душу, чтоб от ветра не сдуло колпак. Да усаживайся под лампой
Зеленой, закусив карандаш в губу.
И пиши, пиши Оля. Набивай опыту, строф.
Не дуди в дуду, про то что сегодня хмуро. Хочется поесть и поспать. Бери себя методично за ворот, заправляй сразу кровать. И усаживайся поудобнее,
Открывай переполненный рот. Говори уверенно, громко. Без надежд, что поймет- не поймет.
И не в стол говори, не в зеркало.
А в простой, настоящий народ, который стоит на площади и в нетерпении ждет казни, ли шоу. Жуя яблоки, булки с маком. Им по сути то ж все равно, кого ставить раком, или чествовать наперед.
Так что, Оля, вынимай белое платье, умывай тоску с лица. И походкой бывалого стражника бегом покорять сердца.

Написала с дрожащей рукой.
3 августа утро. 2015.