некоторым парням

А тот вон, блондин двухметровый.
С краснеющимся лицом. Взял да пересел с монокупе люксового, пьянущего в двухместный плацкартный - трезвецом.
И едут теперь вместе под руку:
Дамочка милая и бывший алкаш-скоморох.
А раньше слыл подлецом.
Она красивая, волосы длинные, глаза синие. Смотрит на него, как на Бога.
Он локти кусает в туалете ночами: на что бы такую покраше одеть?
Как утеплить берлогу?
Перед сном зацеловывая её руки до плеч,
Влажным глазом прозрачным при бра
мигает.
Шепотом лепит про карусели на завтра, на которых ее покатает.
Спит принцесса, а принц времени зря не теряет: мониторит просторы выделенки,
Про переезд и пмж в Тае.
Зая.

У другого жена с кудрями, и встревоженными глазами.
Ну да, ГОА, Испания, Эмираты.
Но ей то рожать бы пора. Надо.
Так она мыслит вечером, запивая все это Кальвадос.
А добычик шерстит в пространстве масштабно, в ключе три дэ:
У него арсенал техники как у Скруджа монеток. Как у ляли конфеток, прилипших к губе.
Он наполняет местный глянец картинками дам; и даже снимет корпоратив без бэ.
Все тлен. Все не успею при этом.
Жизнь нужна, чтобы взять и жить.
Быть полезным, добро творить. И любить. И ведь любит.
Да так, что ослаблен слух. Что сквозь еще лет пять Катя, пополнит ряды старух.
Для генетических целей.

Перелеты, полеты, скорости.
Достижениями богат. Расписной африканским орнаментом, не употребляет почти совсем мат.

Тверд и прост. Как гранит, как змеевик.
Философией переполнен, массой мышечной разрельефен, как на срезах Каньонов Гранд.
Чтит каноны, традиции. Понятия.
Дает и берет занятия, теперь уже иммигрант.

Еще есть мама. Но она в другом месте. По сути-то, на месте, общем для всех мам.
В пустом и чистом отеческом доме.

А у того мысль одна сверлится: где б ты
Не поселился, не забывай, откуда ты вышел и где научился стоять.
Иначе бошку снесет под корень, с овчарками не сыскать.

И такой подарочный экземпляр
В одиночку летает по миру, не желая глядеть вспять, на поломанных душ сундук, что задвинут вглубь под кровать.

Что было - то было. Что вспоминать.
А у жительниц сундуков в глазах, похороненные, не проросшие семена.
Я тоже, к слову, пишу из того же угла.
Тут тихо и паутина. И душноватая мгла.

Есть еще один друг. И не виделись мы давно.
Он теперь уж совсем СШАнец.
Талантлив как черт, за что ни возьмется:
Петь, свистеть, рисовать.
Может с каменным фэйсом укол воткнуть, напоить в коктейль, обогреть без слов.
Но у него там своя история: глобальный ****ец и любовь.
Я ему говорю: Лера, так ты пойди и пой им.
А он поникает сначала, потом резко мне сообщает, про то как форматом не угодил.
А у него душа как бразильский праздник, как кошачья спина. Как марокканский кафель. Она по всем отделам тела распределена, оттого и дела катят.
Я, говорит,фрэши пью, джаз пою, не хочу в клубы, хватит. Но в краях людоедов
Апельсины жевать. Это да. Не в формате.
Выбирай, малыш, выбирай!
Просто пока еще афтерпати.
Надо поспать.
То ли будет еще.
Нас на всех хватит.