Едва решилась взяться за роман

1.
Едва решилась взяться за роман
отставив в сторону законченный
рассказик, осиливая данности
пустыню бескрайнюю, со мной ли,
без меня. Чего бы проще - кожа
старой кобры, с набитым брюхом,
чемодан-портфель, с умом 
пошитый для подобных дел, стихами
переполненный, легко закинуть,
за четыреста земель, чтобы из
каждой щели не вылазил проворный
стих, как таракан. Намереваюсь
дальше жить иначе, поспокойней,
без привычного абсурда, поступки,
подготавливая мудро, продуманно,
без вымысла и лжи. Отчаиваясь
ночью, а наутро явь возвращается
головушку кружить, округа жизни
зарастает хмелем... Окрепнув,
проза поднабравшись сил, слегка
поднаторев, над бытом начинает
верховодить, пульсировать,
проглатывать слова, вслух
обвинять, куда-то звать,
намеченного в девственной природе,
героя главного. За строчку уводить
Ивана и Алёшу, прочих Мить
перетасовывать в подсунутой колоде,
не карт – картинок, движущихся сцен,
соавтору совсем невнятных, потаённо
безысходных (поскольку я, ну да, не
драматург,  не важный  персонаж
ожившей драмы), а если и герой,
не главный самый, так, стихоплёт,
и больше ничего.

2.
Что, из того, что множество стихов
сиротками скитается по свету,
в обложки книжные пристойно
не одеты? Судья им Бог. А этот
притаившийся роман, чудаковат.
Но пусто без него, он заменяет
обобщённый разум, таким, как я,
и пробиваясь к голосам не сразу,
вдруг различишь сквозь, вихорь
снеговой: - «…Вот в зале, Мышкин
вазу уронил, пока знакомой павловской
аллеей - плыву по воздуху бесплотно,
хорошея, лица не узнавая своего -
не то, что платьев, шляпок женихов,
перетекающих из прошлого по речке
на маленьких устойчивых плотах,
ореховых скорлупках мирозданья,
где каждый получает роль заранее,
не будучи ещё никем замечен,
и лишь потом, слегка очеловечен,
приобретая плотность и размах..."

3.
Наивный князь задвигался в дверях:
то ли он входит, то ли исчезает,
робеет предложить: - «Пожалуй, чая?»
Чего б, не выпить чашку, второпях!
Мы вместе отправляемся на днях
(всё незаметнее, безмолвнее и легче),
как раз в Швейцарию, селение в горах,
(осталось завершить последний взмах)
на самой облачной, и призрачной из яхт,
накинув плащ, оправданно, на плечи,
не старомоднее иного из веков,
вместительней кареты, лимузина.
Но, ведь роман готов наполовину!
Он здесь и там, по-птичьи, зяблик певчий,
фигура зарождающейся речи.
И надевая пиджачок свой клетчатый,
отсыпьте из кармашка, вместо слов,
горсть семечек, червонцев, табачишку.
Верните, мне обещанный излишек!
Без церемоний и, без дураков...