Цикл целиком

«5/4»


«…Но зачем-то ему очень нужно пройти
четыре четверти пути»

(Владимир Высоцкий)


Часть 1. Принятие

*   *   *
Напрасно выкуренная сигарета,
дорога, размеченная очередным снегопадом,
контрастно вычерченная тень поэта –
по контуру туловища – то по асфальту, то рядом
со мной. Я кто? Никем не описан,
почти не признан, не понят – тем более.
Я – просто подшивка из прежних писем,
текущих слов и будущей боли.

(апрель, 2012)

*   *   *
Узкая тесная комната.
Небо отброшено за борт.
Скобками скомкана темная
мысль о свободе. Запад
медленно тушит всполохи
очередных агоний
жизни. И где-то колокол
месит лазурь.
Тонем.

(4 мая, 2012)

*   *   *
Все меньше и меньше слов.
К асфальту прилипла тень.
Остались цепи следов,
Остался один день.
На то, чтобы стать - кем? -
расскажут потом друзья.
Оставив немного тем,
которых коснусь я.

(2 июля, 2012)

*   *   *
Не растаскиваем Вселенную на фрагменты,
Не дырявим горячим сердцем небесный свод.
Мне осталась одна забава - менять акценты
в расстановке сильных позиций своих широт.

Просто день закатился за тумбочку. Вывих слова.
Просто день. Оторваться от клавиш - упасть в салат.
Кружка кофе, усталость глаз на краю второго
часа ночи. "Проснись - и выпей": так говорят.

Так казалось еще недавно: от слов до Бога
путь короче, чем от сортира до целины.
Мне осталось, как выясняется, так немного:
протирать на кладбище смыслов свои штаны.

Был ли взрыв? - Во мне торчат осколки контекстов.
Был ли шторм? - На мне якоря проржавевших слов.
Все раскаты звучат с интервалом в малую сексту,
спотыкаясь в тесном пространстве пяти углов.

(октябрь, 2012)


Часть 2. Депрессия

*   *   *
Терпким словом распутан перрон.
Голова моя лезет в реггенты.
Установлен простой закон:
Милый путник, нет, не Онегин ты.

Я фальшивлю шарканьем стоп,
походящим на шелест листьев
по засушенным стеблям троп.
Напрягите немного кисти,
напрягите немного взгляд,
перспективу пошлите к черту –
Начинается листопад – 
он оставит немного мертвых.

Он теперь, как всегда, врасплох;
Сыплет с неба ворох скелетов
с перепонками плоти. Слов
будет много. Не будет лета.

Будет хлеб, и вино, и чай.
Распластаются тени в пляске.
В сотый раз я запел про май.
В сотый раз у печальной сказки
нет конца. И опять дожди
засыхают льдом на дорогах.
Я вернусь, ты только не жди -
Слов и так уже слишком много.

(октябрь, 2012)

*   *   *
Говорливые горничные, симпатичные девушки на ресепшене,
я подавлен люстрой, висящей под потолком.
Подпадая под правило о любви увлеченной женщины,
признаюсь в тоске эзоповым языком.
Спотыкаясь порогами проходных в коридорах времени,
я пытаюсь скользить сквозь сутолоки простых
коридоров. Я бледный князь без рода и племени,
я вчерашний гость, не запомнившийся в живых.

Рассветет ли завтра – и утро пустой глазницею
обойдет ли вновь смешные остатки «я».
На снегу – следы. По льду со сквозными лицами
ходят люди и топчут тень –
уже не моя.

(8 декабря, 2012)

*   *   *
Приведите ко мне хотя бы кого-нибудь –
все равно ведь тесно от дымных колец.
Мне тоскливо – и даром, что месяц по небу
дефилирует будто бы Бог-отец.
Приведите хоть пьяницу, хоть филолога –
лишь бы кто-то слушал эти стихи.
Все равно ведь за скользким оконным пологом –
Ничего, кроме творческих панихид.
Можно двери настежь, ставни – навыворот.
Для затравки – шампанского на порог.
Я заброшу льдинку себе за шиворот
и устало встану на потолок.

(17 апреля, 2013)


Часть 3. Торг

*   *   *
"Вокруг" превращается в белый шум. В моем параллельном мире
вчерашние школьники не острят про Болотную и Майдан,
любая волна информации - бум - в прямом и кривом эфире -
прибойной мутью, минуя взгляд, стучится в темный экран.

Один человек написал слова «не нужен», поставил точку.
Знакомое чувство, а если еще на миг перестать дышать,
то тем вернее. И вот голова уже отправляет почту
душе, выставляя арендный счет за клетчатую тетрадь.

Жила девчонка лет десять назад, носила цветные ткани,
любила смотреть, как сверкает снег и заставка от Walt Disney.
Сегодня она юрист-консультант в транснациональной компании.
Во мне беззвучно погиб человек, когда-то знакомый с ней.

На каждом прилавке - куски войны. Блиндаж герметичной пленки -
плохое укрытие для солдат, давно прожевавших фронт.
Поля от пропасти до стены не шире тюремной шконки.
Летим над рожью, monsieur комбат, за скомканный горизонт!

(лето, 2014)

*   *   *
Как любой человек представляю, что дождь немой
соучастник каждого кадра моей тоски.
Говорят, что у этой хроники есть герой,
на тарелке которого избранные куски
проживаемых мною секунд. Как любой поэт
довожу до абсурда гимнастику языка,
говорящий которым сегодня, сомнений нет,
до рассвета еще будет назван словом «строка».

За окном совсем неведомый, тихий Бог
рассыпает по улицам жидкую форму льда.
Отразившийся в каплях зритель не так уж плох,
как любой негласный соавтор. Ему вода –
инкарнация зеркала в фазе проводника,
сквозь который шесть миллиардов жестов и глаз –
только блики поверхности, видные свысока
режиссеру, увязшему в кадре, здесь, сейчас.

(19 сентября, 2013)


Часть 4. Гнев

*   *   *
Пепел такой пушистый!
Дети такие глупые!
Дай мне немного смысла -
Выйдет кастрюля супа.

Я не такой уж жадный,
Много, поверь, не надо мне:
Каплю одну - и ладно.
Только не трать ладана.

Всё ведь пролью чернилами,
Всё промокну листами.
В печь их - и с Богом, милая, -
Пусть приберёт пламя.

Пусть их. Смотреть любо
В "завтра" чистое-чистое...
Дети такие глупые,
Пепел такой пушистый.


P.S. Отрицание

Случайный день случайного человека
ностальгия по И

Мерного стаканчика лично мне оказалось мало.
Просто у каждого разная мера добра и зла.
В детстве нас научили заканчивать еще до начала
все сколько-нибудь общественно значимые дела.
Что там ваше Бароло или, допустим, Брунелло ди Монтальчино.
Мы пили тогда "портвейн", какого нет ни в Португалии, ни в Крыму.
И из шалаша кожзама некий потрепанный и усатый мужчина
рассказывал нам обо всем, с чем на свете никак не жилось ему;
и немного про светлое прошлое, которого мы не увидим,
а увидеть его нельзя, потому что - ну, так уж был выставлен свет -
если смотришь назад, на заплеванной лавке сидя,
то невольно цепляешься взглядом за глубокий неровный след
из вчера в сегодня, а все остальное - в дымке,
в позолоте воспоминаний, в тумане чужого "я";
и гораздо правдивее грязь на его ботинках,
чем его глаза, слова, обломки его копья
или копий. Он даже не рассмотрел тех мельниц,
что на стенах и на руках чеканят "один, два, три"
и невольно стирают в прах таких вот бездельников или бездельниц,
с упоеньем жующих плоды своего "внутри"
напоказ, на бис, и переводя дыханье
лишь затем, чтобы, новым словам добавляя идейный вес,
опрокинуть стаканов двенадцать какой-нибудь жуткой дряни,
а потом ругать хоть правительство, хоть, допустим, РАО ЕЭС -
все равно. После этого сиротливо
одному по знакомым до рвоты улицам поплестись
и в ларьке возле дома со скорбным лицом купить себе пива,
и шагать по лужам - как будто бы вброд через реку Стикс.

Нам-то плавать поглубже. "Налейте еще портвейна" -
сто одиннадцать бонусных баллов - надбавка к числу сатаны.
Сколько вас непутевых таких по земле рассеяно -
столько нас расплескалось по паркам родной страны...