Из пепла

Он идет на север, на самый север, сожжены деревни его земли, а на тех холодных и страшных землях тени войн давно уже полегли от когтистой лапы Отца Драконов, что плюется пламенем и жарой.

Он идет на север, одна икона улеглась тихонько в его ладонь, он глотает пламя и дышит ветром, и пылает местью его душа. Он идет к Дракону лишь за советом — ровна поступь, тих незаметный шаг, широка дорога, ледник замерзший: ни души, ни мертвого, ни следа.

В мире черной Тени движенья больше, это место — словно застывший ад.

Он идет на север, его дорога для бессмертных — парочка пустяков, он бы умер, только судьба им вертит, как захочет — и не разбить оков, не лишиться холода этой твари, что морозит самую суть души. Пусть судьба в аду его долго варит, но никто расплаты их не лишит — эти души, души на пепелище жаждут жизни гибких стальных чешуй. Он идет на север, а ветер свищет что-то вроде «остановись, прошу», он шагает твердо, без перерывов: нет обеда, отдыха или сна, он идет вперед, к глубине обрыва, не колышет ветром тяжелый стан. Спит Отец Драконов в вулкана жерле, где металл расплавлен и все кипит.

Камень-спину если шагами мерить, эта тварь как рыкнет, как повелит:

— Говори мне, чудо заморской жизни, для чего прошел ты огромный путь — ты же слышал ветра призывный свист, но не желал с дороги своей свернуть, человечью жизнь, что была красива, ты отдал судьбе, раз пришел сюда.

Человек пойдет и расскажет живо, отчего случилась его беда:

— У меня был город. Не мал, не полон, суть — деревня: мелко, зато уют. Торговали много: часами, солью, иногда — так камешков рассуют драгоценных, вытащив с глуби шахты — та у нас одна, глубока была.
И остался пепел. Осколки, прах, да все сожгли дотла — вот совсем дотла: пепелище, каменные руины, шестерни от сломанных всех часов. Я прошу, Дракон, тебя: помоги мне — там лишились мира и тихих снов, говорят, не могут уснуть, погибнуть, я прошу, Дракон, помоги — не мне, дай совет. Нам только бы свет и выбор, — как спасти их или найти им тел, чтоб вместить туда одиноки души, чтоб спасти!
Я, сделав, погибну сам, но плевать: правитель не станет лучшим, если не ответит на голоса тех, кого беда в свою сеть поймала и теперь удерживает вот так.

— Как помочь я знаю, скажу немало, только что отдашь ты за этот знак?

— Все, что хочешь, все, что возьмешь от тела и души, что перед тобой стоит.

— Ты, мальчишка, очень, конечно, смел, но что ты скажешь, если мой дар продлит твой бессмертный, призрачный путь меж жизнью и конечным, смертным забытием?

— Это будет славой среди всех истин — если я отдам, что могу, взамен на моих товарищей, незнакомцев, всех немертвых в городе под золой. Это будет правдой.

— Тогда закончим договор наш славный твоей судьбой: вот металл, вот камень и вот огниво, да и лава, камень, душа огня. Ты теперь — дракон. Ты огромен, гибок и способен так же их создавать из огня и камня, себе подобных, не драконов, но не совсем людей. Лишь не мни себя в этом мире Богом — пусть и раса будет любой сильней, ибо в силе есть свои недостатки: вас не смогут слабые полюбить — уважать как высших, и без остатка, вас не смогут тоже.
И с этим жить тем, кого ты выберешь, сформируешь из огня и камня с живой душой

____

Он летит, взбивая крылами запад, очень рад — и пепел под ветром взбит. В пепле нет ни нищих, крестьян нет, знати, — и они встают, и огонь блестит в их глазах, оранжевых и горячих, в их холодных душах стоит металл.

Всех они сильней — и никак иначе, ибо их не сломит ни лёд, ни сталь.