Женщина с зелеными глазами...

ДИПТИХ О ЖЕНЩИНЕ С ЗЕЛЕНЫМИ ГЛАЗАМИ

[Продолжение "Диптиха о снимке незнакомки"]

ЧАСТЬ I. СКРИПКА ДЛЯ КОМЕТЫ
(проза)

Их встреча длилась от медового заката до того момента, когда ночь окончательно впитала в себя ультрамариновый след дня. Они не заметили, как прошли всю Английскую набережную до конца, свернули в старый город и теперь брели по узкой улочке, где из-под каменных арок доносилась музыка уличного скрипача.

Воздух был густым коктейлем из запахов. Соленый бриз с моря смешивался со сладковатым дымком от жаровен, на которых готовили жареные каштаны. Из открытых дверей кондитерской неслось ванильное облако, а где-то в глубине дворика цвел ночной жасмин, его тяжелый, пьянящий аромат висел в воздухе, как призрак. Шум моря был теперь приглушенным, отдаленным басом — неспешный вдох и выдох спящего гиганта, на фоне которого пронзительно и четко звучал ее голос. Он и вправду был похож на скрипку — не громкую, но с бархатистой, чуть хрипловатой глубиной, в которой таились целые истории.

«Самая трогательная находка, — говорила Женя, и в полумраке ее глаза казались темными, почти малахитовыми, — это детский рисунок, заложенный в учебник по праву XIX века. Кораблик. Синий, с кривой мачтой. Кто-то очень скучал на лекциях своего важного папаши».

«А ты его оставила?» — спросил Сергей, глядя, как свет из витрины антикварного магазина золотит ее профиль.

«Конечно. Он теперь хранится в переплете, рядом с параграфами о наследовании имущества. Как молчаливый протест. Как напоминание, что есть вещи важнее законов».

«Я мог бы написать этот кораблик, — задумчиво сказал Сергей. — Одинокий парусник в море пожелтевших страниц. Это... очень сильный образ».

«А ты часто так видишь? Превращаешь чужие истории в картины?»

«Только с тех пор, как увидел тебя. До этого я просто пытался точно скопировать море. А теперь... теперь я вижу его как фон. Фон для твоих глаз, для того кораблика, для одинокого фонаря на пирсе. Всё стало частью чего-то большего».

Они вышли на небольшую площадь, где шумел фонтан. Брызги долетали до их лиц, прохладные и свежие. Она остановилась, повернулась к нему. Ее легкое платье трепетало на ветру, и Сергею показалось, что он вот-вот коснется чего-то неземного, хрупкого и вечного одновременно.

«Знаешь, в твоих сообщениях, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — было что-то... от той самой грозы, что на старом снимке. Не просто грусть. А предгрозовое напряжение. Такое ощущение, будто ты не просто писал, а предупреждал о приближающейся буре».

Сергей почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.
«И как? — его собственный голос показался ему сиплым. — Стоило ли выходить в море, зная о буре?»

Она помолчала, изучая его лицо, как будто читая едва заметные строки усталости, иронии и надежды вокруг его глаз. В её взгляде не было простого любопытства — было глубокое, почти тактильное понимание.
«Мы ещё не в открытом море, — наконец произнесла она, и в уголках её губ дрогнула та самая неуловимая улыбка Моны Лизы. — Мы только отчалили от берега. А буря... она может быть разной. Иногда она очищает».

Он проводил её до дома — до небольшой квартирки в старом доме на rue de la Buffa, фасад которого был покрыт потрескавшейся, как старый пергамент, штукатуркой. У порога, под светом единственного фонаря, бросавшего дрожащие тени на камень, она обернулась. Свет падал прямо в её глаза, и они вспыхнули ослепительным, почти нереальным изумрудным светом — тем самым, «зеленей которого не найти в целом мире».

«До завтра, лекарь душ и портитель кофе», — сказала она, и в её голосе прозвучала нежная насмешка.

«До завтра, хранительница засушенных корабликов», — ответил он.

Он не стал ждать, пока она скроется за дверью. Развернулся и пошел, чувствуя, как по его спине разливается тепло от её последнего взгляда.

Обратная дорога казалась путешествием в новый мир. Город звучал и пах по-другому. Ритмичный гул мопеда, доносящийся с соседней улицы, был похож на биение огромного сердца. Аромат теплого камня, остывающего после дневного зноя, смешивался с темным, сладким дыханием жасмина и едва уловимым, знакомым шлейфом её духов — что-то терпкое, с ноткой старого пергамента и горького миндаля. Он понимал теперь, что фраза «она из других миров» была не поэтическим преувеличением, а констатацией факта. Она действительно была оттуда — из параллельной вселенной, где красота является не абстракцией, а фундаментальным законом, и он, случайно найдя портал, теперь не мог и не хотел возвращаться обратно.

В мастерской он не зажигал свет. Он стоял у распахнутого окна, и шум прибоя, ровный и могущественный, накатывал на него, как подтверждение всего, что случилось. Он взял в руки кисть, просто чтобы почувствовать её знакомый вес, но не стал обмакивать в краску. Холст мог подождать. Сначала нужно было пережить, прочувствовать, впитать в себя каждый миг этого вечера — каждый оттенок её голоса, каждый проблеск в её глазах, каждую паузу, полную невысказанного обещания.

«Кометы свет...» — прошептал он в темноту. Да, за таким светом можно было бежать, не веря собственной удаче. И он бежал. Пока что — всего несколько часов по улицам Ниццы. Но это было только начало маршрута, который, наконец, перестал быть одиноким.


ЧАСТЬ II. МАРШРУТ ДЛЯ ДВУХ
(стихи)

Я целый мир объездил в поисках мечты,
В пути красивых женщин повстречал немало, —
Но никогда, нигде подобной красоты
Не видел взор, — а сердце так не трепетало!

У этой женщины — зелёные глаза!
А блеск улыбки — таинству зари подобен,
Когда, за горизонт спеша, ушла гроза,
И туч свинец стал небосводу неугоден.

Она — я точно знаю! — из других миров;
Встаёт там солнце над землёй совсем иначе.
Та женщина — кометы свет: за ней готов
Идти, бежать — не веря собственной удаче!

Её не слышал голос — но смогу узнать!
Наверно, он похож на скрипки звук, что тает, —
Когда Pirastro Oliv — жильная струна,*
Дрожа от прикасаний, — обертон роняет...

Мне с ней судьба не изберёт один маршрут, —
Нам повстречаться никогда не доведётся...
У этой женщины глаза, как изумруд, —
Их зеленей — и в целом мире не найдётся!

*Pirastro Oliv – современная мощная жильная струна, имеющая блестящий, сложный звук и известная своим тёплым звучанием, сложными и богатыми обертонами (прим. автора)

29.08. 2013.

P.s.
Эта история — еще одна вариация на тему «что если бы». Настоящая Женя (та самая Джессика Эврил) действительно откликнулась на моё сообщение. Наши прогулки по Ницце длились не один вечер, а целых три дня. Она действительно работала реставратором в муниципальной библиотеке и увлекалась сборкой моделей парусников.

Помню, как мы сидели в её мастерской при библиотеке — помещении с высокими потолками, где пахло клеем «Натуральная кожа», старым деревом и пылью, которая здесь казалась не грязью, а благородным налётом времени. Она показывала мне переплёт XVI века, и её пальцы — удивительно тонкие и живые — касались теснённой кожи с такой бережностью, будто это была не книга, а живое существо.

«Смотри, — говорила она, — здесь кто-то оставил след. Видишь этот потёртый угол? Это значит, книгу читали. Много раз. Это лучший комплимент для переплётчика».

Я тогда подумал, что хочу, чтобы и на моей душе остались такие же следы — следы её внимания.

Но жизнь, увы, редко следует сценариям диптихов. Её контракт в Ницце подходил к концу, а мне нужно было возвращаться в Москву — готовиться к выставке, которую в итоге так и не состоялась. Мы стояли на том же парапете, где сделана та самая фотография. Шёл тот самый предгрозовой дождь, пахнущий озоном.

«Это не прощание, — сказала она, — это просто точка в главе».

«Точка с запятой, — поправил я. — История ещё не закончена».

Мы переписывались ещё полгода. Она уехала в Лион, в одну из крупнейших реставрационных мастерских Франции. Я отправил ей в подарок небольшой холст — море в предгрозовую погоду, а на первом плане — тот самый парапет, но уже пустой. «Ожидание», — назвал я работу.

Последнее её сообщение было таким: «Холст получила. Он пахнет надеждой. И скипидаром, конечно».

Потом — очередной локдаун, проблемы с визами, новые проекты, которые затягивали, как болотная трясина... А когда жизнь снова наладилась, я обнаружил, что её номер больше не действует, а аккаунт в соцсети удалён. Словно она и вправду была кометой — ослепительной, но пролетела и растаяла в чёрном небе.

Иногда, когда я вижу в чужих гладах отсвет зелёного — от листвы, от витрины ювелирного магазина, просто от удачного отражения света, — я вспоминаю её. И ту самую фразу из старого стихотворения: «У этой женщины глаза, как изумруд, их зеленей и в целом мире не найдётся».

Возможно, некоторые встречи даются нам не для того, чтобы стать историей, а для того, чтобы стать вечной темой для искусства. Чтобы, смешивая краски на палитре, я до сих пор искал тот самый оттенок — между изумрудом и морской волной, между реальностью и вечным сном.

И сейчас, дописывая эти строки, я снова чувствую тот самый запах — смесь старой книги, морского бриза и надежды, которая, кажется, никогда не выветрится до конца.

А.Л. Из незаконченного цикла «Неаполитанские заметки»*

*Хотя действие происходит в Ницце, все эти тексты были написаны или дополнены во время отдыха в Неаполе, где море пахнет так же, но воспоминания — острее.


      Зарисовки из Ниццы (цикл)