цвет буквы а

«..говорить с человеком голосами любви..»
Я вхожу в комнату.
В каждой игре я создаю мир наново – и он лучше
Этого.
Как же легко уходить в себя.
Абрикосовые облака заключают меня в свой кокон.

Я вхожу в комнату.
Я не умею играть.

/

Мой абсурдный мирок,
Уместившийся на щеках голубой планеты,
Будто веснушки,
Как научиться
Любить тебя в этом кровавом крошеве,
В мусорных свалках,
Мозговых дисфункциях,
Плохой поэзии,
Любить тебя так, как домашних животных любят, -
Ничего не прося?

/

Небо подбирает гладиолусовые лепестки,
И детство проклевывается
Своей специфической ритмикой:
Грозами,
Крупным градом,
Шелестом трав.

/

Кто говорит с детьми голосами любви?
Кто слышит их ритмы, накатывающие, как приливы,
Снова и снова, до самой смерти?

/

Их глаза в индиговых крапинках,
Их колени с оттиском солнца,
Их невидимое взросление
И кроссовки – белые-белые.

/

- какое ты дерево?
- акация, облетевшая.
та, у которой вымокшие цветы в пыли лежат.
- а я вот то. где ветки почти все спилены.
и табличка прибита «дрова».

/

Мне говорили, что «в» я пишу неправильно.
Вечность
Вселенная
Верность
Враг
Вереск
Я не могла написать их, как следует.

/

Даже «большую медведицу»
Не могла.

/

Ценность людей приходит несвоевременно
И походит на грозы и крупный град,
Нагнавшие в темном дворе, беззащитного.
Пшеничные волосы, которых не будет.
Опасная для жизни беспечность.
Мои нежные прозвища – с кем они похоронены?
Крепкие руки военного.
Страхи моей прабабушки.
Пыль превращается в золото.
Что мне с ним делать в космосе?

/

Я беру тебя на руки, словно кролика,
И рассказываю, что одуванчики – очень особенные,
Очень лунные цветы.
Я плету нашу нежность из крапивы.

/

Я обещала дать знать, когда стану счастливой,
И теперь, проговаривая кому-нибудь губами «я счастлива»,
Вопрос горчит:
«почему же тогда ты об этом не скажешь
тому, кто тебя просил?»

/

Скучать по людям, с которыми жил
Согласно с негласным обетом молчания,
Заплетая им мысленно в волосы
Белые ленты, утренний свет.

/

Гладя пальцами фотографию
Юноши с пепельным взглядом
( так застывает город под вулканическим пеплом),
Я слышу: «он уже умер».
Вот так: как простой крестик,
Зачеркнутое имя.

/

Я тот самый замкнутый берег моря,
Не верящий в другой берег.

Были дома,
Были тропы и лебединые стаи,
Были срезанные цветы,
Были маленькие каштаны
И овраги,
И смерть жука-кравчика,
Колокольный звон,
Маргаритки,
И колодец, мне отвечавший эхом
На «я люблю тебя»,
А над всем этим –
Солнце, горькое,
Как смородинные леденцы.

Но откуда же знать мне, что солнце с утра будет снова?
Но откуда мне знать?